Посылаю Сашке воздушный поцелуй и бегу на работу.

Господи, первый раз в жизни от Нины может быть какой-то толк!

Всю администрацию ресторана я застаю толпящимися у дверей, выходящих в зал. Дружно выглядывают через голову друг друга, пытаясь рассмотреть через тонированное стекло, что там происходит.

Стою в стороне, немного смущаясь своей неуместности.

— Павел Леонидович! — наконец, решаюсь окликнуть начальство.

— О, Виктория! — высокая фигура Сокольского отделяется от остальных. — Всё-таки нашли с кем оставить ребёнка?

— Да, решила проблему, — улыбаюсь. — Но до сих пор не понимаю, зачем я здесь…

— Вика, так спокойнее. Вдруг у него будут претензии к составу, тех карту захочет глянуть. Хрен его знает, что ему понадобится. — шёпотом добавляет, — Наумов въедливый, как старая тёща…

— Тс… Он сделал заказ, — раздаётся испуганный шёпот. Забыв про меня, Сокольский бросается к дверям.

Толпа дружно расступается, пропуская маленькую взъерошенную официантку, похожую на воробушка.

— Сонечка, что он выбрал? Давай скорее!

Шеф-повар Михаил Ильич выхватывает у неё из рук листочек заказа.

— Салат нисуаз, буйабес, бланкет из телятины и бриош с грецкими орехами, — бормочет себе под нос. — Паша, это фигня, справимся. — обращается к Сокольскому, — он у нас тарелочки оближет!

— Отлично, за работу, — Сокольский довольно хлопает в ладоши. — Ребята, давайте, не подведите. Он должен так вкусно поесть, чтобы не сожрать нас с потрохами.

— Михаил Ильич, — один из поваров, сняв шапочку, каким-то неожиданно высоким голосом обращается к шефу. Откашливается и продолжает. — Орехов-то нет.

Произносит и тут же, зажмурившись, втягивает голову в плечи.

Лицо Михаила Ильича медленно багровеет, будто ему через темечко заливают красную краску. Толпа прыскает в стороны, учуяв опасность. Даже Сокольский отступает назад.

Я единственная стою спокойно. Во-первых, потому что не вижу повод раздувать проблему из такой мелочи. Во-вторых, за моими плечами семилетний опыт общения с Ниной.

При частом общении с неуравновешенным человеком у тебя два выхода — сойти с ума и сесть на антидепрессанты или закалить нервную систему. И вот только сейчас я понимаю, что меня абсолютно не трогают неожиданные эмоциональные приступы. Вот просто никак! И, если Михаил Ильич начнет сейчас причитать, что его без ножа режут и требовать мокрое полотенце, я, с лицом буддистского монаха, шмякну ему на лоб тряпку для посуды.

Может быть с кем-то это и работает. Но со мной — больше нет!

— В смысле, нет орехов? — хрипит Михаил Ильич и дергает на себе воротник. — Ты, Розанов, что-то попутал? Ты, Розанов, у нас камикадзе? — и добавляет, переходя на ор. — На моей кухне не может не быть каких-то сраных орехов!

— Простите, сегодня утром обнаружил. Прогорклая партия была… — повар съеживается, — Я думал, что успею новые заказать, но этот хрен рано приперся… Через час орехи будут.

— Какой на хрен час! — Михаил Ильич орет, брызгая слюной на бедного повара. — Бриош есть, орехов нет?

— Прогорклые орехи можно в воде замочить… — рискую подать голос я.

Михаил Ильич закатывает глаза.

— Паша, убери от меня эту твою… Технолог она или кто? Кстати, она должна за продуктами следить?

— Не должна, — отвечает Сокольский. И незаметно помахивая кистью руки показывает мне, чтобы я отходила в сторону. Но я, ухмыльнувшись, только скрещиваю руки на груди. Ещё не хватало, когда я ещё увижу Нину в штанах и с усами.

— В общем, так. Розанов — ты бежишь в магазин. А ты, технолог, — направляет на меня палец, — иди замачивай. Потом феном суши или что там по вашей технологии положено делать. Кто первый справится — тот молодец!

— Давайте я лучше канеле сделаю, — спокойно заявляю я.

— Какие на хрен канеле? — Выпучивает глаза Михаил Ильич. — У нас в меню нет такого блюда. Розанов, ты почему ещё здесь, я не понял?

— Ну а что? — пожимаю плечами. — Это же Франция, популярное блюдо. Я быстро приготовлю. Гость не будет ждать. И у вас будет запасной вариант десерта, если не успеете с бриошем. Замените на что-то другое из меню — ваш критик сразу поймет, что с ингредиентами проблема. А так, скажем, что шеф-повар обновил десертную карту, а канеле — наша гордость.

— Хорошая мысль. — Сокольский во время моей речи задумчиво потирает уголок рта большим пальцем.

— Паша, ты же не собираешься…

— Собираюсь, Миш, собираюсь. Дайте ей всё, что нужно. Быстро! — рявкает Сокольский, — по ходу разберемся, что ему подать.

Михаил Ильич морщится:

— Пошли, — цедит сквозь зубы, — фартук и шапочку в шкафчике возьми.