— Паралич — это, значит, паралич, — врач с недоумением смотрит на меня. — Он не сможет ходить. Восстановление возможно, но реабилитация очень затратна.

— Он обеспеченный человек, у него с матерью совместный бизнес. Успешный… — бормочу что-то.

Илья Сергеевич постукивает ручкой по столу.

— Хорошо. Вашему мужу потребуется не только кресло, но и тренажёры, инструктор, массаж, отдельная специализированная палата…

Слово «муж» горячим гвоздем вонзается мне в сердце.

Двигаю к себе листочек с названиями лекарств, хватаю ручку со стола и пишу в уголочке цифры:

— Вот телефон его матери, свяжитесь с ней, пожалуйста… Извините, я не могу этим заниматься. Это деньги их семьи, думаю, она справится.

— Это ещё не всё, — Илья Сергеевич двумя пальцами забирает ручку из моих рук. — Это всё может не понадобится. Сейчас период шока после травмы позвоночника. И то, как мы воспользуемся этим временем, зависит восстановление. Поэтому, прошу вас, не дайте нам упустить это время. Помогите ему!

— У него есть мать! — упрямо поднимаю подбородок.

— Но он не выживет, если у него не будет вас. Это против правил, но я провожу вас к нему…

— Простите, не могу.

— Скажите, у вас есть дети?

Моргаю от неожиданности. Такого вопроса я не ожидала.

— Общих детей у нас нет.

— Тогда понятно… — вновь надевает очки и утыкается в бумажки.

— В смысле? Что вам понятно?

— Что у вас нет общих детей. Иначе вы бы понимали, что забота об отце вашего ребёнка сейчас — это вклад в будущее вашего ребёнка завтра. Я не уверен, что ваш муж сможет скоро приступить к своим рабочим обязанностям. А растить детей без денег очень сложно…

— Мне ничего от него не нужно, — чеканю каждое слово.

— Конечно-конечно, — бормочет врач, — деньги не главное. Это все знают. Главное любовь и взаимопонимание. И знаете, что я сейчас вижу?

— Нет, — скрещиваю руки на груди.

— Чудесную открытую девушку. В вас нет циничности и мерзости. Вы, Вика, не прожженая стерва. И не сможете смотреть в глаза сыну или дочери, зная, что обрекли мужа на прозябание в инвалидном кресле или на смерть. Как жаль, что у вас с Глебом нет детей!

Его слова затекают в уши, заполняют черепную коробку и через позвоночник проникают в каждую клеточку моего тела.

Накануне я всё продумала. И была твёрдо уверена в том, что после выписки из больницы я на пушечный выстрел не подпущу Глеба к себе. Развод через адвоката, раздел имущества и пусть валит ко второй семье. Но смерть Дарьи и его инвалидность не входили в мои планы.

Перед глазами встаёт хмурая мордашка, а в ушах звучит тихий голосок: «Я к маме хочу». И я выныриваю в реальность, где существует мальчишка, у которого теперь из близких только страшная синяя зверюга, потому что отца-притворщика и придурочную бабку брать в расчёт не стоит.

И сообщать о том, что мама за ним не придет, по всей видимости, придется мне.

Потому что я не хочу, чтобы это делала свекровь — брезгливо морщась, фыркая и, не дай бог, добавляя «туда ей и дорога».

Эх, Саша, Саша… Что с тобой будет теперь?

Молча протягиваю руку к листочку с лекарствами и кладу его в карман.

— Пойдёмте, только недолго. Что от меня требуется?

— Ничего особенного. Просто поддержите его.

И уже шагая за врачом больничными коридорами понимаю, что Илья Сергеевич меня грамотно раскрутил. Постепенно, шаг за шагом, свесил на меня ответственность за чужую жизнь.

И теперь мне некуда деваться.

Но только один разговор. И пусть только попробует потом сдохнуть, сукин сын!

За последние сутки шок стал моим привычным состоянием. Но, после приступа горя, который накрыл меня в машине, я больше не впадаю в отчаяние.

Наверное, мой мудрый организм настолько настроился на вынашивание здорового ребёнка, что ограждает от негативных эмоций. Просто вырубает предохранители, и мне достаются слабые отблески паники, жалости или отчаяния. Моя девочка спасает меня, иначе я сошла бы с ума.

Прижавшись носом к стеклу, впиваюсь взглядом в человека, лежащего на кровати. Внимательно изучаю собственного мужа, отделённого прозрачной стеной. Небрежная щетина, впалые щеки, заострившийся нос… Этот больной человек, опутанный проводами и капельницами, выглядит старым, изможденным и совершенно не похож на красавца Глеба.

— Глеб… — шелестом срывается с моих губ, — неужели это ты?

Поправляю на плечах одноразовый синий халатик. И почему-то вспоминаю, как три года назад я лежала на боку, поджав ноги под себя, в одноразовой казённой ночнушке такого же сизого цвета.

Совершенно не стеснялась разодранного ворота и кровавых пятен на подоле.

Мне было все равно.

— Поговорите с ней, уговорите поесть, — шептал кто-то в другом измерении. — Она даже капельницы с глюкозой не дает поставить.