— Теперь у нас склад забит Казахскими тканями и пуговицами, к Нине без Глеба никто на хромой козе не подъедет, а инвестор после аварии слился. — Остановившись Сергей в отчаянии бьёт кулаком по столу. — Глеб же свои деньги вкладывал, потому что оборота почти нет.

Неловко улыбаюсь:

— Это же бред. Можно же как-то продать? Скидку сделать? Лучше в ноль выйти, чем вообще все потерять, правда?

— Можно, — уверено говорит Сергей. — Можно продать кампанию, пока её хоть кто-то купит. Я не знаю, как рассчитываться за очередной кредит.

— Ничего не понимаю… — опускаю лицо в ладони. — Людмила говорит, что Глеб собирался дом какой-то покупать. Значит, были деньги.

— Да козел твой Глеб! — взрывается Сергей. — Может он угнать от проблем хотел? Жить в доме, кататься на мотоцикле, развлекаться с какой-то бабой. Вика, он козёл просто! Он даже тебе об этом не сказал, о том, что компании приходит конец! Мать его точно не в курсе.

— Перестань, — мягко останавливает его Юлия Михайловна. — Ей и так плохо, ещё и ты орёшь. Виктория, мне жаль, но с деньгами и правда тяжело. Нужно людям зарплату платить… И ещё, вы извините, но я уже новую работу себе нашла.

Меня накрывает волна жара, от макушки до пят. До боли закусываю щёку изнутри, чтобы чувствовать себя живой и несломленной. Встаю и медленно выхожу из приёмной, волоча за собой сумочку.

Сергей и Юлия Михайловна даже не пытаются меня окликнуть.

Привалившись к стене достаю из сумочки снимок УЗИ, который был сделан в день аварии. С нежностью вглядываюсь в черно-белую мозаику пятен.

Как мне себя уберечь? Если все беды этого мира решили качественно выдержанным концентратом пролиться на мою голову?

На глянцевую поверхность снимка падает капля, и я тут же промакиваю его рукавом и вытираю мокрую щёку.

— Поберечься? Значит, пойдём покушаем, доча. — И с чувством добавляю. — Да пошли они все!

Прохожие задевают меня плечами, я бреду сквозь толпу. Чувствую себя одиноким Титаником в бушующем людском море. У меня беда, и никто не слышит мои сигналы о помощи. Хотя от настоящего айсберга я сейчас бы не отказалась.

От жары, запаха асфальта и городского шума меня мутит. Ноги налились свинцом и гудят. И даже вполне приличный бизнес-ланч, который я только что съела, тяжелым комком перекатывается в желудке.

Моё отчаяние чертит над головой знак вопроса, внутренний голос советует бежать от проклятой семейки куда подальше.

Но не могу послать к чёрту последние несколько лет, не получается вычеркнуть их из памяти и сделать вид, что никакого мужа у меня никогда не было.

Что я потом скажу дочке?

Но слова Сергея о том, что Глеб хотел убежать от проблем, не выходят у меня из головы. Может быть, так и есть? И Людочка говорила про покупку дома.

Глаза вновь жжёт от непрошеных слёз. Не хочется быть дурой, которую используют. Причем все! От Глеба с его мамашей до врача-манипулятора.

Хотя бы минуту побыть в тишине и прохладе, чтобы немного передохнуть.

Толкаю тяжелую дверь под вывеской «Галерея». Самое подходящее место, чтобы побыть наедине с собой. И немного подумать.

Озираюсь в просторном холле с белоснежными стенами. После жары на улице кажется, что я попала в кондиционированные райские кущи. И меня не пугает полотно с огромным синим арбузом, который подмигивает мне глазами вместо семечек.

Всего пара посетителей, таких же бедолаг, как и я — скрывающихся от жары. И еще вполне реалистичная скульптура девушки в средневековом платье с розовым пузырем жвачки во рту, которую я сначала приняла за человека.

Я равнодушна к искусству, особенно такому. Главное, здесь можно дышать и даже сидеть. Бреду к ряду мягких пуфиков, выставленных перед картинами. Жаль, что без спинки, но мне уже не до капризов.

Плюхаюсь на ближайший пуфик, поднимаю глаза и тут же испуганно вскакиваю. Черно-красные перекрестья на картине напоминают мне об аварии и включают внутренний сигнал тревоги. Понимаю, что это все глупости, но сердце вдруг трепещет где-то в горле, напоминая о недавно прожитых эмоциях. Тороплюсь убраться оттуда. Рядом с этими крестами я сойду с ума.

Прохожу вдоль рядов картин и нахожу свой отдых в самом конце зала. Там нет никого, только маленькая картина и два стульчика. Жестких, но со спинками. То, что надо.

С облегчение откинувшись назад, прижимаю сумочку к груди и вытягиваю ноги. И картина подходящая. Почти…

Внизу три мрачных извивистых дороги червями ползут к одинокому человеку. Зато вверху — как отражение в облаках, три сине-зеленых прямых светлых пути. Наверное, что-то современное и модное на религиозную тему. Про то, что потерпим, зато на небесах будет лучше. Ладно, сойдет…

Оглянувшись вокруг и убедившись, что меня никто не видит и не слышит, достаю телефон из сумочки и набираю телефон больницы, прошу соединить с Ильей Сергеевичем.