Аделин пригнулась в глубокий подсед, проскользнула вбок, как тень, и со злой, хлёсткой силой ударила локтем в его незащищённые рёбра. Торн лишь хрипло выругался сквозь стиснутые зубы, для него это было лишь досадное раздражение, а не боль.

Он оказался намного быстрее и опытнее. Железная хватка сомкнулась на её запястье, выкручивая руку, а холодная сталь тонкого клинка, появившегося из ниоткуда, упёрлась ей точно в бок, под рёбра, туда, где сердце вампира было особенно уязвимо для освященного серебра. Торн с силой прижал её к краю стола, вдавив дерево. Лезвие впивалось в кожу, обещая мучительную смерть.

– У тебя неплохая техника, выучка видна, – прошипел он, и его дыхание, горячее и тяжёлое, обжигало её щёку. – Но опыта маловато, девочка.

– Эдмунд, – мягко, как укор, вмешался Девалье. Он уже оправился от толчка и теперь стоял в стороне, отряхивая рукав своего безупречного камзола. Он шагнул ближе и положил тонкую, почти изящную ладонь на напряжённое плечо Торна. – Остынь. Мы всё ещё можем использовать её.

– И как же? – рыкнул Торн, не отводя взгляда от Аделин и не ослабляя хватки. Сталь глубже впилась в кожу, и на ткани её мундира проступила маленькая алая росинка.

Аделин зарычала, дико и бессильно, пытаясь вырваться, но его хватка была как тиски, сжимающиеся всё сильнее.

– Как источник, – голос Девалье зазвучал заговорщицки тихо, с холодным расчетом. – Подумай. Мы проведём ритуал Круга Крови, как это делали Первые Охотники. Но мы замкнем его не на двенадцати родах, а только на себе. Её кровь даст нам силу, которая сделает ненужными всех остальных. Только надо действовать быстро.

Торн замер. Его свирепый взгляд на мгновение оторвался от Аделин и устремился в пространство, оценивая грандиозность и чудовищность предложения. Затем он медленно, с насмешливой жестокостью, перевёл взгляд обратно на её побелевшее лицо.

– Повезло тебе, – проскрежетал он, и его глаза сверкнули торжеством. – Пока…

Низкая камера давила сама по себе. Камни стены сочились влагой, плесень расползалась черными пятнами, воздух был настолько тяжёлым, что казался болотной жижей. Под девушкой была давно сгнившая солома липла к коже, оставляя мерзкий, затхлый запах.

Цепи на руках Аделин звякали глухо, с каждой секундой будто становились тяжелее. Стальные кольца прижимали асфодель к ее коже, которые жгли её запястья до мяса. Ожоги не заживали, напротив, глубже прожигали плоть, оставляя вонь горелой кожи. Каждое движение отдавалось жгучей болью.

Скрежет ключа повернул её внимание к двери. Скрипнула ржавая петля, и в проёме возник Торн. Высокий, широкоплечий, с факелом в руке. Пламя вырывалось рыжим языком, и в этом свете его лицо казалось звериным, угловатые тени резали скулы, а глаза поблёскивали в темноте, как у хищника.

Он замер на мгновение, оглядывая её и усмехнулся.

– Ну что, нравится? – его голос был пропитанным злорадством. – Сыро, темно… Для тебя теперь в самый раз.

Аделин отвернулась, демонстративно глядя в стену. Взгляд Торна мгновенно почернел.

– Ты что, вампирская подстилка, решила игнорировать меня?! – рявкнул он.

Тяжёлый сапог ударил её в бок. Воздух с хрипом вышибло из лёгких, она упала на колени, цепи болезненно звякнули, врезаясь в кожу ещё глубже.

Он не дал ей вдохнуть. Наклонился, грубо схватил за подбородок и резко дёрнул вверх, заставив поднять голову. Кости хрустнули под его хваткой. Пальцы, пахнущие железом и гарью, вонзились в её кожу.

– Смотри на меня, тварь, – его слова сочились ненавистью. – Скажи, что вы задумали, а? Зачем тебя сюда прислали?!

Аделин прямо встретила его взгляд. На губах дрогнула тень улыбки, и прежде, чем он успел что–то сказать, она со всей яростью выплюнула ему в лицо. Слюна скатилась по щеке Торна, блеснув в свете факела.

Он замер. Его хватка усилилась, пальцы врезались так, что кожа побелела. На мгновение тишина стала оглушительной. Вдруг он улыбнулся широко и уродливо.

– Я бы мог быть благосклонным к тебе и отправиться к родителям быстро и почти безболезненно, но раз ты так воспылала любовью к вампирам и свою новому положению, раз тебе так нравиться быть предательницей, даже собственного рода… Это такая ирония, что последняя Левантер – гнустный вампир. Раз все так, то я буду убивать тебя медленно и наслаждаться каждым мгновением, пока жизнь покидает твое изуродованное тело, а потом ты станешь посланием всем кровососам, что мы доберемся и до них.

Торн отпустил резко, словно сбросил ненужный предмет. Аделин рухнула на пол. Кандалы громко звякнули, отзываясь гулким эхом в тесной камере. Грудь болезненно дёрнулась, и с губ сорвался хриплый кашель, вместе с алой кровью, что тёмным пятном легла на солому.

Торн выпрямился. Он посмотрел сверху вниз, как смотрят на грязь под ногами. В его усмешке не было даже тени жалости, только тягучая злость и холодное удовольствие.