Он сжал её ладонь и без колебаний провёл кинжалом по своей шее. Капли крови блеснули в пламени свечей. Аделин замерла, но потом склонилась и неуверенно, почти робко слизнула первые капли. Дамиан зашипел от наслаждения, когда её губы и язык коснулись раны. Она пила и в этот миг он едва не потерял контроль.

– Аделин… – прошептал он, и даже сам удивился, насколько низким стал его голос. – Можно мне… пойти до конца?

Она задержала дыхание. Пальцы нерешительно скользнули по его плечам, и едва заметный кивок стал для него громче любого слова.

Он легко поднял её и ткань соскользнула с её плеч сама, под его жадными пальцами. Прижался к ней, позволяя ощутить, насколько напряглось его тело. На её губах всё ещё был вкус его крови.

Аделин задохнулась от первого движения. Он медленно соединился с ней, осторожно, будто боялся сломать. Её тело напряглось, она зажмурилась, и тихий всхлип вырвался сам собой. Он прижался к её губам, шепча что–то утешающее, гладя по бедрам, пока напряжение в ней постепенно не сменилось дрожью, похожей на восторг.

Её тело было слишком тесным для него, горячим, словно само сопротивлялось и в то же время тянулось навстречу. Каждая её реакция, каждый рваный вдох, каждое невольное движение бёдер навстречу, сводила его с ума. Он не торопился, вёл её, позволяя привыкнуть, чувствуя, как её тело учится отвечать ему.

Когда она впервые тихо застонала, будто сама испугалась этого звука. Он едва удержался, чтобы не потерять контроль. Она прильнула к нему, обвила его шею, и в её прикосновениях больше не было страха.

Он уложил её на кровать. Простыни смялись под её телом, белая кожа в отблесках огня казалась сияющей, колени дрожали, но глаза встретили его прямо. Он двигался в ней медленнее, глубже, ощущая, как она раскрывается под ним.

Дамиан давал ей свою кровь и пил её. Их дыхание смешивалось с его шипением и её стонами. Кровь текла между поцелуями, слаще любого вина.

Когда она выгнулась, теряя себя в крике, он стиснул зубы, поддался, и их голоса слились в один звук, её стон и его звериный рык.

Пока Аделин под ним не осознавала, что происходит, он поднял руку, смоченную собственной кровью, и провёл по её груди. Линия, изгиб, круг. Древняя руна, знакомая только чистокровным, оживала прямо на ее коже.

Огонь свечей дрогнул, когда последний штрих был завершён. В глазах Аделин тут же вспыхнула боль. Она вскрикнула и её пальцы вцепились в его волосы. Дамиан сжал её крепче, не давая вырваться. Ничего. Он должен был причинить ей эту боль, чтобы она осталась с ним навечно, и никто не сможет ее отнять у него.

– Нужно немного потерпеть, – прошептал он, и его голос дрожал уже не от ярости, а от одержимости.

Сначала был только огонь. Он жёг её изнутри, растекаясь по венам так, будто всё тело превратилось в сосуд для раскалённого металла. Аделин не знала задыхалась она во сне или наяву. Казалось, что сердце разрывается, кровь пылает, а кости трещат.

Когда она распахнула глаза, воздух в грудь ворвался рывком, но вместо облегчения принес только новую порцию острой боли, будто каждый нерв заново обнажили.

Комната хоть и оставалась той же, но показалась чужой. Силуэт кресла у камина, отсветы углей, запахи… каждый запах был теперь резким, почти невыносимым. Сладость старого вина, железо давно пролитой крови, лёгкий дымок от пламени.

Аделин пошевелилась и сдавленный стон сорвался сам. Мышцы будто не слушались. Она опустила взгляд на свои руки. Кожа была слишком бледной, почти светящаяся. Сердце стучало иначе или это уже не сердце?

– Наконец–то, – раздался мягкий, сладкий голос.

Аделин рывком повернула голову. Там, в кресле, как будто всегда была и просто ждала, сидела Иссиль. Скрестив ноги, с бокалом в руке, она смотрела прямо на неё.

– Где… Дамиан? Он уехал? – голос сорвался. Слишком низкий и сиплый. Не знакомый Аделин голос.

Иссиль улыбнулась уголком губ, и её глаза блеснули в полумраке.

– Отдыхает, – сказала она спокойно. – А я решила встретить тебя первой.

Аделин попыталась приподняться, но тело тут же отозвалось острой болью. Мир качнулся, и она снова упала на подушки.

– Что… со мной?

– Ты родилась заново, – произнесла Иссиль, отставляя бокал на подлокотник. – Это больно, но пройдёт.

Аделин сглотнула и с ужасом поняла, что во рту не хватало вкуса. Слишком сухо, слишком пусто. Её горло обожгло жаждой, такой сильной, что она зажмурилась, чтобы не закричать.

– Что… вы сделали? – она прохрипела.

Иссиль неторопливо поднялась, приблизилась и села прямо на край постели. Её пальцы мягко коснулись щеки Аделин, холодные, но удивительно лёгкие.

– Не мы. Он, – прошептала она, и её улыбка стала тонкой, как лезвие. – А я просто здесь, чтобы помочь тебе встретить утро новой жизни.

Аделин с трудом выдавила:

– Он обратил меня.