За проходом оказался зал, в отличие от всего остального дома нетронутый временем. Библиотека. Высокие полки, книги в кожаных переплётах, канделябры, накрытые тканью. Пыль висела плотным облаком, но всё остальное выглядело так, словно хозяева вот–вот вернутся.

Аделин сжала губы, внутри всё кричало. Она не могла дышать. Её выворачивало изнутри и не выдержав, она почти бегом вылетела обратно в разрушенный холл, потом наружу, к ветру и ночи.

Воздух ударил в лицо ледяным хлыстом. Она упала на колени на потрескавшиеся камни двора и уткнулась лбом в ладони. Слёзы смешались с рычанием. В груди Аделин росла такая всепоглощающая ненависть к миру Охотников, к тому, что они посмели сделать это с ее семьей, с ней… А вместе с этим укреплялась решимость дойти до конца.

Зал, в котором они расположились, был одним из немногих, что уцелели в этом некогда величественном особняке. Потолок, испещренный паутиной трещин, всё ещё держался, но каждый скрип балок напоминал предсмертный хрип. Мутные витражи окон едва пропускали тусклый свет угасающего дня, окрашивая всё вокруг в кроваво–багровые и сизые тона. В камине, облицованном потрескавшимся мрамором, трещали сырые поленья. Огонь, бесполезный для вампиров, но необходимый для иллюзии жизни, которую они упорно поддерживали, словно пытаясь обмануть саму свою сущность.

Аделин стояла у самого большого витражного окна, в котором угадывались очертания фамильного герба Левантеров, теперь лишь размытые пятна стекла и свинца. Она не видела затуманенного пейзажа за окном, её взгляд был обращён внутрь себя, в прошлое, где плясали призраки тех, кого она любила и кого потеряла. Но сегодня даже призраки молчали. Внутри была лишь ледяная, оглушающая пустота.

Иссиль отложила пожелтевший свиток, испещренный витиеватыми символами, и медленно, с почти человеческой усталостью, сжала переносицу двумя бледными пальцами.

– Всё ровно так, как я и предполагала, – её голос прозвучал низко, словно шорох шёлка по камню. – Первым Охотникам отчаянно нужен был источник силы, способный противостоять нам. И они его нашли. Они использовали кровь чистокровного. Поймали ли они его… или один из наших сошёл с ума и добровольно предал свою кровь, теперь уже не имеет значения. Ритуал был проведён. Он замкнулся на крови участников, создав паразитическую связь. Теперь его можно активировать без живого чистокровного, но с кровью всех двенадцати родов.

Она подняла взгляд на Аделин. В её глазах, холодных и пронзительных, как зимнее небо, не было вопроса, лишь констатация факта.

– Зачем же они уничтожили твою семью? Они же, буквально, выкопали себе этим яму. Уничтожили ключевое звено в своей же цепи.

Аделин не повернулась. Её голос донёсся тихо и бесстрастно, эхом возвращая Иссиль её же собственные слова, сказанные, казалось бы, целую вечность назад:

– Какая уже теперь разница?

Уголок идеальных губ Иссиль дрогнул в чём–то, отдалённо напоминающем улыбку.

– Детка права. Их слепота – наш выигрыш, – её тон оставался ровным, деловитым, но в нём сквозил оттенок хищного удовольствия. Взгляд её скользнул по залу, выхватывая из полумрака каждого присутствующего, словно она оценивала ресурсы на поле будущей битвы. Она, древняя и могущественная, казалось, наслаждалась самой иронией ситуации: совет потомков охотников в самом сердце логова их заклятых врагов, в разрушенном гнезде рода Левантеров.

– Но как кровь Аделин позволит нам зайти в капеллу? Круг Крови с барьером не связан, – спросил Дамиан.

Иссиль медленно оперлась локтями о потемневшую от времени деревянную столешницу. Её бледные пальцы сложились в идеальный, острый треугольник.

– Круг Крови и барьер – не одно и то же, – её голос зазвучал размерено, словно она читала лекцию о чём–то само собой разумеющемся. – Барьер – это статичная защита, стена. А Круг… он живёт. Он дышит кровью, что его создала. Он узнаёт свою кровь, – её глаза, ледяные и пронзительные, упёрлись в Аделин. – Как только её кровь коснётся алтаря её предков, это вызовет резонанс. Импульс, который на мгновение ослепит защиту, заставит её замереть в недоумении. И в этот миг… – на её губах появилась тонкая, почти невидимая улыбка. – …мы должны будем войти. Поэтому мы должны быть так близко, насколько это возможно. Практически на пороге.

Дамиан, не дожидаясь окончания фразы, сделал шаг вперёд. Его движение было плавным, но в нём читалась такая первобытная, неоспоримая собственничность, что даже Люсиан на мгновение перестал качать стулом. Рука Дамиана нашла её ладонь, и его пальцы сомкнулись вокруг её не с нежностью, а с решимостью кузнечных тисков. Холод его кожи сквозь тонкую ткань перчатки обжёг её.

– Ты готова к этому? – его вопрос прозвучал тихо, только для неё, низким бархатным баритоном, что вибрировал где–то глубоко.