В этот момент Аделин сорвалась. В её груди вспыхнула вся ярость, вся боль, накопленная за годы: разрушенное поместье, мёртвые родные, издевательства, кандалы, холодный камень под спиной. Всё разом прорвалось наружу.

Цепи, удерживавшие её, рванулись, металл скрежетнул, и одно из колец вылетело из стены. С диким рыком она подскочила сзади к Торну. Её руки сами нашли его шею, цепь захлестнула глотку. Она дёрнула и металл врезался в плоть.

– Сдохни! – вырвалось из её горла.

Торн захрипел, его глаза расширились, лицо покраснело. Он стиснул пальцы на рукояти меча, дёргаясь, но воздух уже не входил в лёгкие. Сухой треск позвонков прорезал шум битвы.

Дамиан усилил хватку, сжал его горло второй рукой, а потом рывком повалил врага к полу. Они вдвоём навалились на охотника, как две хищные тени.

Меч Торна выпал с глухим звоном. Дамиан выхватил его же клинок и с силой вогнал в тело, пригвоздив к камню. Его крик оборвался на полуслове.

Алтарь окрасился кровью, густой и чёрной в отблесках свечей. Камень словно жадно впитывал её, испивая до последней капли.

Аделин тяжело дышала, сжимая цепь на его шее, пока он уже не перестал дёргаться. Её руки тряслись, грудь вздымалась, зубы скрежетали. Она сама не заметила, как начала рычать, как животное.

И лишь когда Торн замер, мёртвый, её пальцы разжались. Цепь соскользнула, упала на пол с глухим звоном.

Дамиан опустился на колено, рука его дрожала и, вытащив из сапога кинжал, протянул его Аделин. Тот самый, с гербом Левантеров на рукояти.

Взгляд Аделин вцепился в Девалье, как клыки в добычу. Он не дрался. Он просто ждал. Стоял, скрестив руки за спиной. Его лицо оставалось спокойным, как у наблюдателя в театре, а не у участника бойни.

Аделин сорвалась, будто её толкнула сама ярость. Клинок в руке хищно блеснул.

Сталь вонзилась в его грудь. Девалье согнулся, захрипел, кровь фонтаном хлынула на камень, брызнула ей на руки, на лицо. Он рухнул на колено, судорожно хватая воздух ртом, словно утопающий.

побелели костяшки.

– Это ты?! – её голос сорвался в крик, рвущий горло. Он звенел под каменными сводами капеллы, раскалывая тишину между ударами мечей и предсмертными стонами. – Это ты придумал убить мою семью?!

Клинок дрогнул в её руках, вонзаясь глубже в его грудь. Девалье захрипел, алые брызги сорвались с его губ и горячими каплями упали на её лицо.

– Скажи мне! – Аделин почти захлёбывалась, слова были уже не голосом, а рыком. Её глаза горели, как два угля. – Скажи, что это был ты! Что ты послал их! Что ты вырезал Левантеров!

Слёзы, пот и чужая кровь стекали по её коже, липли к губам. Она вцепилась в его ворот, дёргая так, словно могла вырвать вместе с куском ткани правду, признание, хоть что–то, что заглушит гул боли в груди.

Девалье… усмехнулся. Даже сейчас, с клинком в груди, он нашёл в себе силы ухмыльнуться ей прямо в лицо.

– Я?.. – прохрипел он, слова вырывались вместе с пузырьками крови. – Эту идею… мне подкинул твой новый друг. Дамиан. Его извращённый разум способен на большее, чем ты думаешь.

– Я тебе не верю! – сорвалось у неё, так резко и отчаянно, что собственные слова отозвались в её висках молотом.

– Твоё право, – он снова кашлянул, кровь потекла по подбородку, но усмешка осталась. – Но признаю, в действие план привели мы. Да, мы убили твоих родных. Каждый их крик, каждый взгляд… я помню. Кто ж мог подумать, что ты, как таракан, сумеешь выползти живой даже из той бойни?

Мир вокруг поплыл, всё сжалось в один миг, в одно воспоминание: тёмный коридор, её дыхание в пыли и копоти, гобелен, за которым она пряталась, и крики, которые рвали сердце на части. Всё это ворвалось обратно с такой силой, что Аделин застонала, сжимая клинок.

– Вы уничтожили мою семью… – её голос был низким, сиплым, но в нём звучала сталь. Она занесла руку для последнего удара. – А я уничтожила ваш мир.

Кровь на её лице блестела в свете факелов. Она занесла кинжал снова, ещё один рывок, и его сердце было бы разрублено, и он навсегда перестал бы ухмыляться.

Но чья–то ладонь сомкнулась на её запястье.

– Достаточно, – голос Иссиль был ровным, почти мягким.

Аделин дёрнулась, вырываясь, хрип сорвался с губ. Вены пульсировали, глаза горели алым, клыки сверкали. Внутри рвалась звериная ярость, голод и месть. Но взгляд Иссиль холодный, бездонный, как зимнее озеро, сковал её сильнее железа.

– Пусти! – Аделин захрипела, пытаясь ударить, но не могла пошевелиться.

Девалье, тяжело дыша, поднял голову. Кровь стекала с его губ, грудь подрагивала, но в уголках рта мелькнула издевательская усмешка. Даже умирая, он смотрел на неё снизу вверх так, будто всё ещё мог что – то контролировать.

– Он должен сдохнуть! – прорычала Аделин. Её голос был звериным, сломленным.