Резким движением он вырвал эту руку.

Сухой хруст, рёв боли, всплеск крови, и конечность, от плеча до пальцев, оказалась в руке вампира. Марс захрипел с новой силой, тело его выгнулось дугой. Он не умер сразу.

– Этой? – прошептал Дамиан, сжимая оторванную руку, как чужую игрушку. – Ей ты касался её груди? Сжимал?

Он бросил конечность на пол, как грязный мусор.

– Мерзкий... ублюдок, – выдохнул Марс. – Тебя... убьют…

– Да, сдохни ты уже, – выдохнул Дамиан.

Он в последний раз ударил Марса со всей нечеловеческой яростью. Череп охотника с глухим треском врезался в каменную стену.

Тело обмякло и скатилось вниз, оставляя за собой кровавый след, тянущийся по серой кладке.

Дамиан стоял над ним, тяжело дыша. Серебро в боку жгло, как раскалённая игла. Кровь пропитывала рубашку и капала на пол.

Он пошатнулся и опустился на одно колено. Рука сжалась в кулак.

Надломленный вздох Аделин будто заставил его вернуться его в реальность.

Дамиан поднял голову. Он посмотрел на неё затуманенным болью взглядом. Аделин лежала на грязном полу, а кожаные ремни продолжали врезаться в запястья.

– Прости, – хрипло выдохнул он, с трудом поднявшись.

Он шатался, но всё равно подошёл. С трудом, словно каждая капля силы вытягивалась из остатка воли.

Ловкость пальцев ушла, но стиснув зубы Дамина, справлялся. Он сдирал застёжки, пока не освободил её.

Аделин не шелохнулась, смотрела на него расширенными глазами, в которых бушевали ужас и облегчение.

Он осторожно коснулся её плеча, будто проверяя, не испугается ли она.

– Всё, – тихо сказал он. – Он не тронет тебя больше. Никто не тронет.

– Ты… ты ранен, – сглотнула Аделин.

– Не важно, – он снова сжал зубы, освобождая ремни на её лодыжках.

Последний ремень упал на пол с глухим щелчком. Аделин поднялась, не веря, что может двигаться. Дамиан подал ей руку.

– Пойдём отсюда, – произнёс он, и в этом голосе больше не было угрозы.

Холод, как саван, обволакивал капеллу под храмом Академии.

Двенадцать пьедесталов возвышались по периметру Круга Крови, каждый символизировал охотничий рода, но один из них был безмолвным. Жертвенные линии, словно вены, впитывали кровь жертв, пульсируя и заставляя ритуальные глифы оживать.

Тело Марса внесли на носилках и небрежно бросили в центр.

Кровь, стекая по камню, впитывалась алыми жилами. Глифы над кругом засветились, окрасив потолок кровавым куполом. В воздухе витал запах мокрого железа.

Вибрация, сотрясшая каменные пол заставила Эдмунда Торна поднять взгляд. Тонкая, как волос трещина пробежала по основанию пьедестала Левантеров. Глиф на его грани затрепетал, и, на мгновение, вспыхнул красным.

– Это невозможно... – прошептал кто–то за его спиной.

Сузив глаза, Эдмунд Торн окинул взглядом уже погасшие глифы на каменном круге. Тихо, без всполоха, они погасли, будто снова погрузились в сон, но он знал: ритуал не мог не ошибаться.

Если пьедестал Левантеров дрогнул, если его символ вспыхнул хоть на миг, значит их кровь здесь.

Он медленно выпрямился, лицо застыло в маске, но в глубине взгляда тень недоверия соседствовала с холодным расчетом. Он повернулся к стоявшему рядом Рафаэлю Девалье. По его лицу со слишком тонкими чертами для мужчины, уже тянулась гаденькая улыбка.

– Думаешь о том же, о чём и я? – тихо произнёс Девалье, не поворачивая головы.

Торн сдержал раздражённый вздох.

– Сбежавшая девчонка, – глухо сказал он. – Бастард Левантеров?

– Это не имеет значения, – отозвался Рафаэль, наконец повернувшись к нему. Его глаза, янтарные, с ледяным блеснули. – Не важно, кто она.

– Смотрю, в твоей голове уже созрел план, – медленно проговорил Торн.

Девалье кивнул, всё так же спокойно, без всплесков эмоций.

– Не то слово. Это меняет всё, Эдмунд. Представь какие проповеди можно начинать читать. Чудом спасшаяся дочь Левантеров, угодила в руки вампиров, которым было мало убить всю ее семью.

Торн нахмурился, пальцы медленно сжались в кулак.

– Это всё же лишь догадка. Ты не торопишься? Вдруг в подвале был кто–то ещё. Кто–то, кого мы не учли. Марс не был слабаком. Я не верю, что девчонка могла сделать с ним такое… одна.

Рафаэль равнодушно пожал плечами, отведя взгляд к глифам, как к застывшему зеркалу.

– Какая разница? – бросил он почти лениво. – Поймаем её и проверим. Если Круг не отреагирует повторно, ты за сына поквитаешься, а людям скажем, что коварные твари решили сыграть на нашей ране от потери Левантеров и готовности на все ради спасения их наследницы, чтобы загнать в ловушку.

***

Ночь была влажной и чёрной, как пролитое чернило. Лес дышал тяжело, скрипел ветками, хрипел в кронах. Кажется, даже звери затаились.