– А вон туда, – он указал через балюстраду на темнеющие арки и извилистые улочки внизу, – Продажные кварталы. Никогда не суйся туда. Продадут… с таким – то запахом.

– С каким? – Аделин вопросительно вскинула бровь.

– Аппетитным…

– Меро! – шикнул на него Дамиан. – Ты, вообще, хоть что – нибудь понимаешь? Или тебе напомнить, что бывает, когда ты занимаешься самодеятельностью?

– Не надо, Дамиан, – вмешался Люсиан. – Он просто проявляет гостеприимство.

– Пусть проявлять аккуратнее.

– Пришли, – объявил Селис.

***

Внутри было тихо. Прохладный воздух с лёгкой примесью ладана, древесной смолы и чего–то металлического, заставил Аделин поежиться.

Пол из чёрного мрамора, вены которого поблёскивали серебром. Высокие потолки с ребристыми арками. Стены украшали потускневшие гобелены, потолочные фрески со сценами охоты, танцев, и чего–то более древнего, что лучше не разглядывать слишком пристально.

Дамиан и Люсиан чувствовали себя здесь совершенно спокойно. Меро и Селис давно растворились, где–то в глубине цитадели. Аделин не спросила, куда и, что удивительно, ей было всё равно. Её взгляд цеплялся за окружение.

Слуги в чёрных одеждах беззвучно скользили мимо, как отражения на воде. Они не обращали внимания ни на неё, ни на её порванную одежду, грязь, кровь. Только на мгновение, встречая Дамиана или Люсиана, останавливались и коротко склоняли голову:

– Добро пожаловать.

И вновь уходили, будто их и не было.

Они свернули в очередной длинный коридор.

– Всё северное крыло принадлежит моей семье, – сказал Дамиан негромко, но в тоне его сквозила непривычная твердость. – Здесь ты будешь в безопасности.

Безопасность в логове вампиров. Аделин чуть скривила губы, даже самой себе это прозвучало как горькая насмешка, но промолчала.

– Комната твоя будет смежной с моей, – добавил он чуть позже, будто нарочно выждав паузу. – Так будет проще…

– Тебе бы, брат, привести себя в порядок, – лениво протянул Люсиан, скользнув по Дамиану внимательным взглядом, – и подкрепиться, а то она будет не довольна.

Она?

Аделин не успела задать вопрос, но Люсиан уже исчез в одном из боковых проходов, оставив их наедине, будто специально.

Дамиан остановился у двери и толкнул ее. Тяжёлое дерево мягко отворилось.

– Твоя комната.

Аделин замялась у входа и посмотрела на красивое до боли лицо Дамиана. Ей не хотелось оставаться одной.

Тёмная мебель с изогнутыми спинками, полированные поверхности, отливающие в мягком свете, бархатные шторы, густо струящиеся до самого пола. Всё в этой комнате было сдержанно, но безукоризненно красиво.

Свет исходил от двух настенных ламп, похожих на расплавленные лепестки лилии, обволакивающий, как дыхание.

За арочными окнами клубился туман. Он гасил очертания города, прятал линии крыш и сглаживал мир за стеклом.

Оставшись одна Аделин, не знала куда себя деть. Тело двигалось само по себе, мысли рассыпались. Всё внутри казалось вязким, как грязь после дождя. В голове звенела давящая тишина.

Из комнаты вели две двери. Одна, как и говорил Дамиан в смежную комнату, противоположная в ванную. Аделин замерла.

Ванная комната оказалась почти неприлично роскошной.

Стены отделаны камнем, гладкий пол цвета молочной яшмы. Каменная купель, полукруглая, с краями, отполированными до зеркального блеска. Горячая вода в ней уже поднималась вверх лёгким паром, и пахла можжевельником. На мраморной скамье были сложены мягкие полотенца.

Аделин вздохнула, вспоминая общую душевую в Академии. Постоянную спешку, тесноту, неловкость девичьих тел.

Руки дрожали, когда она стянула с себя мундир, ткань, уже почти слипшаяся от засохшей крови, грязи и пота, неохотно отрывалась от тела, как вторая кожа. Каждое движение отдавалось болью в плечах, в боку, в спине.

Тепло обволокло, будто ласковое одеяло. Аделин с минуту просто сидела, позволяя дыханию выровняться. И вдруг, поддавшись неожиданному порыву, позволила себе соскользнуть под воду с головой.

***

Завернувшись в мягкое полотенце Аделин, вернулась в спальню. Она чувствовала, что горячая ванная помогла сбросить хоть часть напряжения.

На кровати уже лежала приготовленная для нее новая одежда. Она подошла ближе и скользнула пальцами по ткани. Она оказалась невероятно тонкой, почти прозрачной на ощупь, прохладной, как вода.

Она медленно вдохнула, отстранив руку, будто платье могло обжечь. Было в этом ощущении что–то тревожное. Оно не напоминало о защите или о чём–то, к чему она привыкла. Оно будто подчёркивало её уязвимость.