Рафаэль Девалье, напротив, вошёл бесшумно, словно не человек, а тень, оторвавшаяся от стены. Его движения были плавными, почти гипнотическими, а мягкие сапоги не издавали ни звука на полированном полу. Его взгляд, однако, был куда более пронзительным, чем грубая сила Торна. Он скользил по Аделин с хищной, излишней внимательностью, отмечая малейшую дрожь в пальцах, учащённое биение сонной артерии на шее, игру света в её глазах. Он изучал её, как учёный изучает редкий, ядовитый экспонат.

Аделин стояла спиной к камину, пытаясь вобрать в себя его мнимое тепло и казаться собранной, но в груди всё ещё толкалось предательское волнение, сжимая горло и заставляя сердце биться частно и глухо.

– Значит, вернулась, – голос Торна прозвучал низко и хрипло, будто каждое слово он с усилием вырывал сквозь стиснутые зубы, обнажая их в подобие оскала. – Ну как тебе вампирское гостеприимство? Пришлось по вкусу, после того, как убила моего сына?

– Я его не убивала, – отозвалась Аделин, заставляя свой голос звучать ровно и без вызова.

Он резко, с неожиданной для своего размера скоростью, шагнул вперёд и с силой ударил ладонью по полированной поверхности стола. Грохот подобный выстрелу гулко прокатился по кабинету, заставив вздрогнуть даже неподвижные шторы.

– Говори правду, тварь! – прогремел он, и его лицо исказилось гримасой бешенства.

Аделин не отступила. Она медленно подняла на него взгляд, и в её глазах, наконец, вспыхнул тот самый огонь, который она так старалась скрыть.

– Я не понимаю, – произнесла она с ледяной, почти презрительной ясностью. – У вас прямо под носом, в самой сердцевине вашей цитадели, много лет прятался чистокровный вампир. Он изучал ваши самые сокровенные тайны и секреты, он учил ваших детей, он убивал ваших людей… но когда мне, израненной, чудом удалось вырваться из его лап, вы, зная, что я – единственная уцелевшая из древнего рода Левантер, пытаетесь обвинять в чём–то меня?

– Ты… – Торн хотел что–то выкрикнуть, его лицо побагровело, но слова застряли в горле, сломленные холодной логикой её слов. Он замер, тяжело дыша.

– Действительно, Эдмунд, не стоит так наседать на девочку, – проворковал Девалье, его голос был мягким, медовым, словно он унимал расшалившегося ребёнка. – Она явно пережила тяжёлое испытание. Присаживайся, дорогая.

Он жестом, полным ложной заботливости, указал на глубокое кожаное кресло. Аделин, всё ещё чувствуя на себе раскалённый взгляд Торна, медленно опустилась в него. Девалье тем временем с театральной неспешностью подошёл к изящному столику у камина, где стоял старинный пузатый серебряный чайник. Он налил из него густой, почти чёрный отвар в тонкую фарфоровую чашку с золочёным ободком.

– Выпей, – протянул он ей чашку, и его взгляд был обволакивающе мягким. – Тебе нужно согреться и прийти в себя. Ты вся дрожишь.

Аделин на миг заколебалась, но его лицо выражало такую показную доброту, что её рука почти сама потянулась. Она взяла чашку, ощутив исходящий от неё странный, терпкий аромат, и сделала небольшой, осторожный глоток.

И тут же, с подавленным стоном, выплюнула обжигающую жидкость, едва не выронив хрупкий фарфор. Горло будто залили расплавленным свинцом, язык вспыхнул адской болью, а губы и кончик языка мгновенно онемели, словно их обкололи льдом.

– Что это?! – прохрипела она, прижимая ладонь к обожжённым, нечувствительным губам. Слёзы выступили на глазах непроизвольно.

В глазах Девалье мелькнула едва заметная, холодная искра.

– Просто чай, милая, – сказал он абсолютно спокойно. – С крошечной каплей асфодела. Старинный рецепт. Для истинного охотника он совершенно безвреден, даже полезен, но для вампира… – он сделал лёгкую, многословную паузу, наслаждаясь эффектом, – ну, ты сама только что почувствовала…

Аделин резко вскочила. Кресло с глухим стуком отлетело назад и грохнулось о пол. Хрупкая фарфоровая чашка выскользнула из её ослабевших пальцев и разбилась, рассыпавшись на десятки острых, звенящих осколков. Жгучий жар от асфодела всё ещё полыхал в горле, выжигая всё на своём пути, и именно эта боль, яростная и очищающая, толкнула её вперёд, придав сил, которых не было секунду назад.

– Вы знали… – её голос сорвался на низкий, хриплый шёпот.

Она двинулась с места с такой стремительностью, что Девалье не успел среагировать. Рывком, вложив в движение всю накопившуюся ненависть, она оттолкнула его. Тот, не ожидавший такой ярости, отлетел к стене, с глухим стуком ударившись плечом о резные дубовые панели. На его обычно невозмутимом лице мелькнуло искреннее изумление.

Торн рванулся к ней с рёвом разъярённого быка. Его рука, тяжёлая и мускулистая, молотом ударила её по плечу, отбрасывая к стене. Воздух вырвался из её лёгких со стоном. Но Аделин, оттолкнувшись от холодного камня, тут же выпрямилась в пружинящей стойке и вскинула руки, встречая его следующий выпад. Их столкновение отозвалось сухим, костистым хрустом, удар её ладони–ребра встретил его занесённое для удара предплечье.

– Тварь! – рявкнул Торн, и его кулак, огромный и каменный, сорвался по дуге прямо к её лицу.