Дамиан наклонился чуть ближе, его тень накрыла обоих студентов.

– А я не тебя спрашиваю, – медленно сказал он, переводя взгляд на юношу рядом. – Ну?

Парень замер, его губы дрожали. Несколько мучительных мгновений он колебался, бросая нервные, почти умоляющие взгляды на Торна.

– Они зашли в дом в самом конце улицы! – выпалил он наконец, зажмурившись. – А потом… потом из подвала полезли хлыни! Целая толпа! Мы видели это из окна, но Торн сказал… сказал не вмешиваться…

– Показывай, – сквозь зубы процедил Дамиан, шагнув ближе. В голосе не было ярости – только холод, что леденил сильнее крика.

Парнишка вздрогнул и развернулся, торопливо ведя отряд к старому дому.

Когда они подошли ко входу, Хельворт метнул взгляд в сторону. Две тени метнулись меж разрушенных стен, скользнули, как дым.

Внутри было ещё хуже. Запах гнили, крови и пепла ударил в лицо, а пол был усыпан трупами. Безмозглые хлыни валялись в неестественных позах. Кто–то умело и жестоко перебил их всех.

Марс хмыкнул, оглядывая разгром, и махнул рукой:

– Эти девки смогли их всех положить? Неплохо. Ищите тела. От них живого места не осталось, наверное.

Но не успел он сделать и пары шагов, как Дамиан резко повернулся и, не колеблясь, схватил его за подбородок. Челюсть Марса щелкнула с отвратительным хрустом и вывернулась под неестественным углом. Он застонал, отшатнувшись к стене и держась за лицо.

– Попробуй теперь так поговорить, – тихо бросил Дамиан.

Остальные замерли, не смея вмешиваться. Дамиан прикрыл глаза. Сквозь запах гнили, тухлой крови и тления он точно уловил её, легкий почти призрачный аромат. Он вел наверх.

У него внутри всё дрогнуло. История повторялась буквально на его глазах, как кошмар, вырвавшийся из прошлого, только ее имя было другим.

Он медленно поднялся по скрипучей лестнице на чердак. Потолок давил, а воздух был густым, пропитан гарью и металлом.

В пыльном углу, прижавшись к стене, она сидела, баюкая безжизненное тело Арии, как зверёк. Обе были изуродованы боем.

У Аделин разбита бровь, кровь стекала по виску, слипая пряди. Губы распухли и были искусаны до крови. Один рукав разорван, плечо исполосовано, на шее тёмное пятно от удара. На пальцах грязь, кровь и занозы. Под ней лужица бурого, почти чёрного цвета. Ария в её руках казалась мёртвой: белая и с синими кругами под глазами.

Дамиан замер, но стоило ему сделать шаг, как Аделин подняла на него затуманенный взгляд и дрожащей рукой выставила перед собой маленький нож. Она не узнала его.

Он хотел сказать, что это он, что она в безопасности, но слова застряли в горле, распухли комом между гортанью и сердцем. Он смотрел на неё растрёпанную, измождённую и израненную. На то, как её грудь тяжело вздымалась, как кровь капала с подбородка на пол, оставляя багровые следы на пыльных досках и внутри что–то оборвалось.

Старые цепи, державшие зверя в клетке, дрогнули. Его зрачки резко расширились, чернота залила глаза, будто инстинкт выходит на волю. Из глубины груди вырвался низкий, угрожающе утробный рык.

Дамиан тряхнул головой, стиснув зубы так, что хрустнула челюсть. На краткий миг он потерял контроль.

– Аделин... – прохрипел он, голос сорвался, словно его глотка была исцарапана изнутри. Дамиан сделал ещё шаг вперёд.

Она вжалась в стену, прижавшись спиной к мрачному углу, и всё ещё держала нож, ее рука дрожала, но не опускалась.

Дамиан медленно опустился на колени рядом на колени.

– Это я, – выдохнул он. – Ты в безопасности, слышишь?

Она долго смотрела, словно сквозь туман, сквозь страх, сквозь боль, не веря. В глазах читалась и борьба, и слабость, и надежда.

Наконец, осознание достигло ее разума, и рука с ножом медленно опустилась. Аделин судорожно выдохнула и с облегчённым стоном рухнула ему на грудь.

Аделин мучили кошмары. Ей снилась Селестина Левантер лица, которой она не видела, только смутный силуэт в темной вуали и черные, густые, как смоль, фамильные волосы, спадавшие водопадом на плечи.

Ее лицо медленно менялось, становилось страшным, изуродованным вампирскими чертами, волосы укорачивались и вот уже перед ней стоит Дамиан с клыками, налитыми кровью глазами и полуулыбкой хищника. Эти черты сглаживались, превращаясь в его настоящее лицо, серьёзное, встревоженное, почти... нежное.

Аделин вскрикнула и резко села, сердце колотилось в груди. Сон ещё держал её, будто липкая паутина, и на секунду ей показалось, что кто–то стоит у изножья кровати, но в комнате никого не было.

Она тяжело выдохнула, проводя ладонью по лицу. Веки налились тяжестью, а виски пульсировали, только теперь, оглядевшись, она поняла, что находится в лазарете. Стены были окрашены в мягкий серо–зелёный, пахло отварами и слабым лекарственным дымом.