– Мама, мама, – повторила она с насмешливой нежностью. – Ты думала мы почкованием размножаемся?

– Сколько можно? – резко бросил Дамиан, стиснув решётку так, что металл жалобно скрипнул. – Выпусти меня.

– Чтобы ты снова устроил хаос и подкинул мне проблем? – Иссиль усмехнулась мягко, почти ласково. – Нет, я здесь только из–за неё.

Её движения были быстрыми и плавными. Аделин даже не успела понять, как холодные пальцы сомкнулись на её плече. Иссиль буквально вырвала её из рук Дамиана, как куклу, отбрасывая чуть в сторону, но удерживая в неестественно крепкой хватке.

Мир на мгновение провалился. Пальцы, цеплявшиеся за его ладонь, соскользнули, и пустота между ними обожгла сильнее любого удара. Длинный ноготь скользнул по щеке Аделин. Разрыв в их силе был колоссальным. Даже теперь, став вампиршей, она не могла двинуться, её тело будто обездвижили.

– Я придумала, что делать с этой деткой, – произнесла Иссиль холодно, словно речь шла не о живом существе, а о сломанной вещи. – Так, чтобы ещё и успокоить Ноктурнат. Они были крайне недовольны обращением отпрыска охотников.

– Не смей! – рыкнул Дамиан, и на миг сталь прутьев заскрипела сильнее, будто готова поддаться его ярости.

Его глаза горели, но он был бессилен.

– Неужели думаешь, я не справлюсь с твоими рычаниями? – мягко, почти певуче усмехнулась Иссиль и наклонилась ближе к Аделин, так, что её дыхание кожи. – Эта малышка вернётся обратно в Академию Ночных Стражей.

План Иссиль был до безобразия прост и именно поэтому был очень пугающим – дать охотникам то, чего они жаждали. Аделин Левантер.

– Благодаря тому, что твой возлюбленный столько лет копошился в Академии, – её голос звенел, словно игла по стеклу, – я смогла сложить кое–какие куски ритуала Круга Крови, – она медленно наклонила голову, изучая Аделин, как редкий экспонат. – У меня нет всей картины… но теперь, когда ты – вампир, твоя кровь на алтаре должна открыть нам доступ к капелле.

Аделин скосила на нее глаза и окинула вампиршу взглядом. Она чувствовала, как кровь, чужая и своя одновременно, гулко отдаётся в висках.

Торин… – слова застряли в горле, будто имя резало изнутри. – Он спрятал самые важные документы, которые смогли спасти… В доме. В моем доме. Там есть тайные комнаты. Дорогу к ним знаю только я и он. Он всегда говорил, что теперь там самое безопасное место… Возможно… там есть что–то ещё о Круге Крови.

Уголок губ Иссиль дрогнул.

– Ах, смотри–ка, – протянула она, словно кошка. – Когда хочешь, можешь быть смышлёной и Торин не дурак.

– Аделин! – голос Дамиан был настолько угрожающим, что пробирал до костей.

Она обернулась. Он смотрел на неё сквозь прутья так, будто готов был разорвать за одно только слово. Серые глаза метали молнии, и в каждом было предупреждение.

– Нет, – добавил он шепотом.

– Как только ты окажешься в их руках, они захотят провести ритуал. Другого шанса, чтобы Совет Охотников собрался в одном месте может не предоставиться, – сказала Иссиль. – Или мстить за родителей тебе уже не интересно?

Аделин стиснула зубы до скрипа. Хватит.

– Я согласна участвовать в этом плане при одном условии, – она скрестила руки на груди. – Выпустите Дамиана немедленно или можете запирать и меня.

***

Аделин не сводила взгляда с его спины, пока дверь не захлопнулась за ними, оставив их вдвоём. Все внутри призывало ее кинуться к нему и прижаться, но он выглядел так, что Аделин буквально мысленно приказывала себе оставаться на месте.

– Ты понимаешь, что творишь? – спросил Дамиан с напором.

– Да, – коротко ответила Аделин.

Он шагнул ближе, их взгляды пересеклись.

– Ты сказала, что испугалась, когда подумала, будто я бросил тебя, – его слова были резкими, – а теперь сама хочешь меня бросить. Это не честно, Аделин.

– Я могу смириться с тем, что ты сделал со мной, только если ты не будешь мешать мне сейчас, – её голос был ровным. Аделин уже приняла решение и отступать не планировала.

– Это шантаж.

– Да.

Дамиан рывком поднял руку и сжал её лицо в ладонях. Его пальцы скользнули по щеке, вдоль скулы, к шее, и от каждого касания по коже пробегала дрожь, будто под тонкой поверхностью тела ударяли искры. Ее новая чувствительность, делала каждое прикосновение нестерпимо острым, и Аделин едва не зашипела от этого. Она видела в его взгляде гнев, боль и что–то, что раздирало её изнутри.