Слова ударили сильнее ножа. Её дыхание перехватило, в груди вспыхнула ярость, настолько дикая, что пальцы сами вцепились в простыню, рвали ткань. Горло обожгло шипением. Она не сразу поняла, что это сорвалось из её собственных губ.

Она метнула на Иссиль взгляд.

– Как он мог со мной так поступить?! – выкрикнула Аделин, но голос предательски сорвался, и в нём смешались страх и ярость. – Убью!

– Не драматизируй, – осадила ее вампирша. – Дамиан положением своим рискнул ради тебя. Или ты думаешь, что Ноктурнат одобрил твое обращение? Давай, поднимайся, детка, нужно тебя покормить.

Теплый и сладкий запах ударил раньше, чем Аделин поняла, что в комнате кроме них есть кто–то ещё. Он обволакивал лёгкие, сводил челюсти судорогой. Жажда рванула так резко, что она зашипела, словно зверь, ощутив добычу.

– Тише, – голос Иссиль был почти ласковым. Она щёлкнула пальцами, и дверь открылась. Внутрь ввели молодого мужчину с пустым взглядом. Его вены едва скрывала тонкая кожа. – Донор. Для тебя.

Аделин уже не слышала слов. Всё внутри сжалось в точку, мир сузился до одной пульсирующей жилки на его шее. Она бросилась вперёд почти без движения воли, вцепилась в его плечи, сбивая на колени. Его запах разорвал её остатки разума.

Сначала в груди вспыхнул протест.

Нет… я не могу. Я же не такая. Я не зверь.

Но запах бил в голову сильнее любой воли. Он манил и затапливал разум. Колени дрогнули, тело само рванулось вперёд.

Аделин повалила кормильца на пол, её пальцы вцепились в его плечи так, что он застонал. Вены на его шее пульсировали, и она больше не сопротивлялась. Зубы вонзились в кожу, и кровь ворвалась в её рот.

Жар ударил в виски, холод боли стал уходить. Каждый глоток был как глоток воздуха после долгого удушья. Зрение обострилось, мышцы налились силой, мир вокруг заиграл красками. Она стонала, прижимаясь ближе, не чувствуя, как мужчина слабеет в её руках.

– Довольно, – тихо сказала Иссиль.

Аделин не слышала. Её руки держали жертву намертво. Мужчина захрипел, его пальцы вяло царапнули воздух. Ещё немного и всё.

– Хватит! – холодный голос пронзил её, и чьи–то пальцы с силой сжали её волосы, отрывая голову назад.

Аделин зашипела, вся залитая кровью, глаза горели безумным блеском.

– Пусти! – Аделин зарычала, её глаза сверкнули звериным голодом. Она пыталась снова вцепиться, но Иссиль удерживала её легко, почти играючи.

– Смотри, какая ты жадная, детка. Ещё чуть–чуть и ты бы убила его, даже не заметив, – прошипела она.

Аделин моргнула, и сквозь туман жажды увидела, мужчина обмяк, его губы посинели. Он ещё дышал, но едва.

Страх пронзил её внезапно, ледяной иглой. Она отпустила, отшатнулась, закрывая рот рукой, по подбородку стекали алые капли.

– Я… я убила бы его… – прошептала она, дрожа.

Иссиль склонила голову, её губы изогнулись в мягкой, но ядовитой улыбке.

Аделин закрыла глаза, в груди клокотало. Её собственные зубы всё ещё ныли от голода, а вкус крови на языке казался слаще любой жизни.

– Я – монстр.

Иссиль присела рядом, провела холодным пальцем по её губам и стирая каплю, улыбнувшись.

– Не бойся. Ты привыкнешь. Все мы когда–то привыкали.

Аделин сидела на краю постели, вцепившись пальцами в простыню так, будто могла удержаться за неё в реальности, которая рушилась у неё под ногами.

Комната была тёмной, но она видела всё слишком отчётливо. Каждая трещина в камне, каждая соринка на полу, каждая тень казались выпуклыми, болезненно чёткими. Мир словно кричал ей в лицо, и от этого хотелось закрыть глаза, спрятаться, но и в темноте не было облегчения.

Она провела рукой по волосам, и движение показалось ей чужим, как будто это не её тело. То, чем она стала, отзывалось в каждом вдохе, в каждом биении сердца… или в том, что осталось от сердца.

«Вампир».

Слово резало изнутри, как заноза, и кровь в жилах будто отравляла её саму. Она должна была охотиться на таких, как сама. А теперь…

Злость поднималась, но не находила выхода. Она могла разбить зеркало, разорвать простыню, сломать мебель и ничего не изменилось бы.

Дамиан, действительно, сделал это. Он запер её в собственной плоти, переплавленной, чужой, и бросил, даже объяснения, даже тени оправдания рядом не было.

– Ненавижу… – прошептала она в пустоту. Голос сорвался, низкий и сиплый, и от собственного звука её передёрнуло.

Ненависть была настоящей, но стоило только подумать о нём и сердце, это новое сердце, сжалось, словно кто–то выкрутил все её чувства до предела. Каждое воспоминание о его взгляде, о его голосе, о том, как он касался её – всё это теперь било в неё, как удары молота.

Она ненавидела и тосковала. Злилась и жаждала его так, что грудь сдавливало.