— Это была важная игра, — он скидывает мою руку и грозно косится, так, словно я только что уничтожил единственное противоядие против вируса, который может убить человечество.

— Очередная важная игра.

— Боже! — вздыхает капитан.

— Не стоит, — ухмыляюсь я. — Ему до меня далеко. Слушай, Мот, прикрой меня перед тренером.

— Ты в конец офигел, Кирилл? — губы Матвея нервно дергаются, он переступает с ноги на ногу. — Я не собираюсь этого делать. Все! Хватит! Кино закончилось. Это была последняя капля.

— Да какая к чертям разница? — искренне не понимаю я. — Игра в трубе, теперь-то терять нечего.

— А когда ты переживал о нас? Когда переживал о победах?

Я молчу. Он прав — никогда. Мне глубоко наплевать на команду и идиотские очки.

— Что ты хочешь от меня, Мот? — с моих губ срывается усталый вздох.

— Уважения к игре и команде, — он сверлит меня взглядом, который сравним с пулеметом. В моей груди могли бы остаться чёртовы дырки, будь у Матвея реальный пистолет.

— Давай так, — я скидываю с плеча спортивную сумку. — У меня ночью был отменный секс и да, он был круче игр, тебя и твоей команды. Прости, братишка.

— Ты просто дерьмо, Кирилл!

— Не спорю, — я пожимаю плечами и думаю, что было бы неплохо закурить или выпить стакан пива. Чувствую себя мальчишкой, которого отчитывает старший брат.

— Я не потерплю тебя в команде, понял? — он тычет пальцем в мою грудь, а мне хочется смеяться. Никто с детства никогда не смел, угрожать Кириллу Беркутову. Почему? А — Боялись. Б — Боялись. Я не умею прощать обидчиков, зато умею красиво мстить.

Наклоняюсь к Моту и выплевываю в его слащавую мордашку:

— Как?

— Неважно! — рычит он в ответ. В глазах будто вспыхивает огонь, который капитан пытается направить не в ту сторону.

— Я тебя не по зубам, Орлов. Смирись.

— Ни за что.

— Угрожаешь? Мне? — вскидываю бровь, пытаясь не рассмеяться в голос. Уж больно по-детски звучат речи капитана. Он реально думает, что я стану пай-мальчиком после таких слов? Да уж, кажется, в команде никто меня толком не знает.

— Понимай, как знаешь, — Мот цедит эту фразу сквозь зубы. А спустя минуту уходит, оставив после себя… да ничего! Что бы Орлов не делал, о чем бы не грезил, клуб никогда не выпрет меня. Деньги отца для них на первом месте, за это они будут терпеть Кирилла Беркутова вечно. А еще талант! Кто бы и что не говорил, мое нахождение в этой стране под серьезным вопросом. Клубы уже ни раз приезжали в гости.

***

На следующий день перед тренировкой меня к себе вызывает Иваныч. Я захожу к нему в кабинет, взгляд сразу цепляется за кубки и грамоты, которые стоят в шкафу с одной стороны стены. На другой висит картина Эльбруса, которую в прошлом году мой отец подарил на день рождения тренера.

Отодвигаю стул, сажусь и откидываю голову. Максимально расслабленная поза: руки на животе, ноги расставлены в разные стороны. Я не переживаю, сегодня не будет исключением.

— Ничего не хочешь сказать, Беркутов? — Иваныч сводит брови, отчего у него на лбу появляются складки. Нашему Диме почти сорок пять, но выглядит он моложе, видимо занятия спортом дают свои плоды. Тренер проводит рукой по коротким каштановым волосам и выжидающе смотрит на меня.

— Там у входа в метро сбили…

— Ты себя Холондом* что ли возомнил?

— Ну… — я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать да. Хотя Эрлинг на два года старше меня и он уже играет за иминитую команду. На самом деле, мне тоже поступало предложение от Хоффенхайма, но я отказался по двум причинам: у меня контракт еще действует год, во-вторых, любовь к футболу не сказать, что на особо высоком уровне.

— Ты не он, — рычит Иваныч. — Команда и без тебя прекрасно справится.

— К чему вы клоните?

— К тому, что ты отстранен, мальчик мой, — заявляет тренер. Он поднимается из-за стола, подходит к панорамному окну и сводит руки на груди. Больше не смотрит в мою сторону, всем видом демонстрируя, что разговор закончен.

— Прикалываетесь? — я сглатываю и тоже поднимаюсь. Из-за резкого подъема позади меня падает стул, да и плевать. Нет, я не против посвятить свободное время себе, но… черт возьми, Иваныч реально хочет меня отчислить?

— Нет, — сухо отзывается он. — Выход найдешь сам.

— Постойте, — я прокручиваю в голове слова Мота и пазл вдруг складывается в картинку. — Это Орлов вам пожаловался?

— Дверь там.

Сдерживаю ругательства, которые так и норовят слететь с языка, хотя уже знаю, не прощу Матвею его поступок! Стукачество ещё нигде не поощрялось.

Выхожу из кабинета, вытаскиваю телефон и уже планирую набить “стрелку” Орлову, зубы сводит от злости. Но рука зависает на клавише вызова, когда я замечаю у входа в здание клуба Мота вместе с девушкой. Непросто девушкой — младшей сестрой.