– Ты много работала. И вложила в этот огород всю себя.

Ложусь на землю рядом с ним, чувствуя, что у меня совсем не осталось сил.

– Это все благодаря тебе, – говорю заплетающимся языком, борясь со сном, – это ведь ты понял, какая у меня стихия и что мне делать, чтобы заручиться ее поддержкой.

Дастан, поколебавшись, ложится рядом. Касаюсь его головы своей. Сделай он это неделю назад, я бы жутко возмутилась, но за эти десять дней мы действительно сблизились: когда он не был занят своими обязанностями, он проводил все свое время со мной, показывая, рассказывая и направляя мою магию – и я это ценила. К счастью, моментов, подобных тому, в его палатке, больше не происходило, сердце мое больше не ёкало, и я успокоилась – и потому позволяла ему маленькие вольности наподобие этой.

– Просто удивительно, – говорит Дастан, глядя в небо, – почему преподаватели в Академии не разглядели твою истинную стихию. Впервые слышу о подобном.

Я поджимаю губы. Ничего удивительного. Земля была стихией Леенны, настоящей Леенны. А я все-таки самозванка в ее теле. Спасибо за то, что у меня собственная магия пробудилась.

– Может, они были слишком заняты? – я зеваю и прикрываю глаза. – В любом случае, я рада, что у меня все получилось. Знаешь, когда сегодня я поняла, что ко дню Дарения у бородавки будут все эти фрукты и овощи… у меня прямо гора с плеч упала…

– Почему? – спрашивает Дастан. – Почему ты так стараешься ради нее?

Он спрашивает это уже не в первый раз. Но я каждый раз уклонялась от ответа. Хочу ему сказать об этом, но мысли такие ленивые и так медленно ползут, что я, наконец, безбашенно открываю правду:

– Не ради нее, – выдыхаю уже в полудреме, – ради остальных… она грозилась… что если ничего не вырастет… она выгонит всех работников до единого… и проследит… чтобы они больше нигде… не смогли работать…

Я уже не помню, договариваю я эту фразу или нет. Помню только, что так сладко и крепко я уже давно не спала. Сон накрывает меня теплой, ласковой волной, ветер невесомо перебирает мои волосы, и я блаженно улыбаюсь – как же давно мне не было так хорошо и спокойно!..

– … никогда не видел тебя таким.

– Пришел сюда, чтобы сказать мне это?

– Не сказать. Подразнить тебя. Кто бы мог подумать, что ты вовсе не такой бесчувственный и каменный, каким тебя заклеймили в Ардоге.

– Все не так. Она просто напоминает мне Ладора.

– Ну конечно. Из-за нее ты отказался от…

– Пёрч, – я сажусь, откидываю с лица волосы и устремляю на говорившего недовольный прищур, – тебе говорили, что у тебя на редкость раздражающий голос?

Пёрч моргает, затем разражается хохотом:

– Ах, Ррох тебя побери, девчонка!

Фыркаю. Затем встаю и потягиваюсь, прикидывая время.

– Долго я проспала? – спрашиваю я Дастана.

– Четыре часа, – отвечает он.

– То-то голова болит, – ворчу я. И бросаю еще один злой взгляд на веселящегося Пёрча. – Из-за тебя свой биоцикл не доспала.

И, раздраженно цыкнув, я иду вверх по холму.

– Неблагодарная девчонка! – кричит мне вслед Пёрч.

– Надоедливая колючка! – не остаюсь я в долгу.

Нет, мы не злимся друг на друга. Это у нас такое прощание. За эти десять дней я сблизилась не только с Дастаном, но и с его верным соратником, и наши перебранки наподобие этой уже стали неотъемлемой частью наших коротких отношений.

– Ах да, – вспоминаю я и оборачиваюсь к Дастану, – увидимся тут завтра утром?

Пёрч расплывается в своей коронной, лукавой ухмылке. Но прежде, чем он успевает открыть рот и сказать хоть слово, волосы на его головы начинают подозрительно потрескивать. Пёрч вскакивает и, не раздумывая, бросается в пруд с головой. Дастан безмятежно улыбается и гасит огонек в ладони.

– Конечно, – кивает он, – я буду здесь.

Я улыбаюсь и, хохотнув из-за вида насквозь мокрого Пёрча, только что вынырнувшего из воды, разворачиваюсь и продолжаю свой путь наверх.

С самого утра воцаряется суматоха. Нет, я, конечно, уже знаю, что день Дарения – это крупнейший магический праздник в стране, но я и понятия не имела, что он имеет такие грандиозные масштабы!