Но всё-таки она знала: они живы. Какими бы ужасными, отвратительными ни были их поступки, они продолжали дышать, чем-то заниматься, существовать где-то вдали. Клэр понимала, что никогда к ним не вернется, никогда не обнимет их, не припадёт к материнской груди и не опустит голову на отцовское плечо. Но так, на расстоянии, за тысячи миль, они могли воплощать собой семью, которой у неё никогда не было. Так она могла воображать себе другую историю, которая могла бы случиться. Родители были подтверждением того, что она всё-таки чья-то, чей-то ребёнок. А теперь мир рухнул. Она у себя одна.

Это тот род одиночества, который ни с кем не разделить. От него хотелось выть, протяжно и дико. И всё же слезы застревали в глотке, отзываясь лишь дёрганым, прерывистым частым вдохом.

— Ох, милая… Мне очень жаль, — тихо произнесла Марша и обняла подругу. Клэр прижалась к ней в ответ, уткнувшись куда-то в копну рыжих волос. Так хотелось просто взять и разреветься, совсем как маленькой, выпрашивая сочувствия, чтобы все бросились унять боль, но она жгла, жгла нестерпимо, и от неё некуда было деться. Шиайха по-кошачьи прижался чешуйчатой мордой к боку ведьмы.

— Я справлюсь, — отстранившись, прошептала Клэр, — мы ведь даже не были близки. Никогда не были. — она убеждала сама себя, что эта потеря случилась уже давно, много лет назад, но она никогда не виделась такой неизбежно окончательной, точно неумолимый высокий обрыв со скалами внизу, в который она уже сорвалась.

Наконец солёные капли покатились из её глаз. Чем больше она думала о том, что теперь действительно придется всё отпустить, тем больше в ней кипело и требовало выхода горе. Родного села, где её так невзлюбили, больше не было. Не было матери и отца. Не осталось какой-то большой, существенной части её самой.

Глава 40

Дождь не прекращался уже три дня кряду. Клэр представляла, как Тонитрукс, грозовой дракон Дестана, летает среди туч, собирая их вместе, сбивая в одно целое иссиня-стальные облака, копит в переливчатом брюхе молнии и полосует ими небесную твердь, после чего по барабанным перепонкам били громовые раскаты. Косые холодные капли размазывались по оконному стеклу. Иногда Клэр даже могла заметить в вышине его казавшийся крошечным хвостатый силуэт с расправленными крыльями.

И хотя патрулирование никто не собирался отменять, вечерами, сдав пост, ведьма могла предаваться своей печали, укрывая её в тусклом ливне и тишине. Марша, будто ощущая личную ответственность за то, что не смогла спасти жителей родного села Клэр, почти не появлялась, поменявшись на ночные вылазки. Но ведьма и не думала винить подругу: она понимала, что Марша и Роан сделали всё, что от них зависело. Мортамеры являлись без предупреждения. Клэр собиралась поговорить с Маршей, чтобы снять тяжкий груз с сердца сестры, но пока не находила сил, снова и снова возвращаясь в мыслях к отдалённому пригорку, на котором захоронила отца и мать.

Поначалу Клэр не решалась увидеть всё своими глазами. Но, когда Дестан спросил, желает ли она, чтобы погребением занялся кто-то другой, она будто отрезвела: нет. Ей были безразличны традиции прихода бога Солиса, он и так забрал слишком много. Это была их история, их семья, и попрощаться они должны были все вместе – на этот раз так, как привыкла Клэр, по традициям цитаделей. Не зная толком, какими же родители были при жизни, храня лишь детские воспоминания, она выбрала для них тисовое дерево, укореняя в нём идею вечной жизни. Они навсегда останутся вместе с ней и очистятся в её памяти от всякого песка и ила, нанесённого воспоминаниями о детских годах. Теперь она могла любить в них тех, кем они так и не стали.

Когда Дестан вошёл в её комнату, Клэр готовила в настольном чугунном котелке очередное зелье. Её завораживало, как ароматные травы, высушенные ингредиенты, цветастые жидкости из колб в смешении рождали нечто новое, полное магического потенциала. Она постукивала по краям посудины длинной ложкой, равномерно распределяя измельчённый зверобой, сушёные ягоды рябины, соцветия бессмертника с коготками летучих мышей и обрывками полупрозрачных змеиных выползков в вареве цвета сиены. Это занятие оказывало на неё успокаивающее действие: отмеряя пропорции составляющих, она отвлекалась от всех посторонних мыслей.

— Что это должно быть? — Дестан осторожно подошёл к столу, недоверчиво покосившись на булькавшую жидкость, прогреваемую свечным огнём.

— Быстрое заживление, — сосредоточенно глядя на своё произведение и не останавливая движение руки, ответила Клэр.

— Нам нужно поговорить, — настойчиво произнёс капитан, но ведьма строго шикнула в ответ:

— Подожди. Сядь и подожди, мне надо закончить.

Удивлённый её тоном, Дестан опешил и покорно присел на край заправленной постели. Спустя долгих десять минут молчания ведьма наконец накрыла котелок крышкой и развернулась на стуле, вопросительно глядя на своего гостя.

— Клэр, я тебя почти не вижу. Ты либо в разведке, либо не выходишь из комнаты.

— Соскучился? — в вопросе ведьмы не прозвучало даже привычного сарказма, он был абсолютно равнодушным.