— Врассыпную! — выкрикнула Лагерта. Но повторять не пришлось: воины заметили севшего на крышу дракона и тут же бросились к стенам, как можно дальше от эпицентра атаки. Огненный вихрь прокатился между домами. От жнецов не осталось ничего, кроме разгоняемого движением воздуха пепла. Одобрительные возгласы придали воительнице боевого духа, и они с Рираном снова поднялись вверх, рассыпая из-под гигантских когтей поломанную черепицу.

Взмыв в небо, Лагерта заметила что-то светлое на ближайшем к деревне холме. Одинокий всадник на белой лошади, облачённый в сияющие бело-золотые доспехи, совсем как у того жнеца, что сгубил своими стрелами нескольких драконов с их всадниками в битве на Варкасе. Весь его силуэт будто притягивал солнечные лучи. Озаряемый ими, он стоял недвижимо, подобно каменному изваянию. Решение было принято мгновенно.

Лагерта устремилась к наезднику. «Это и есть высший мортамер? — задавалась она вопросом. — Почему он так отличается от обычных жнецов? Он кажется таким… Реальным». Она не знала, как объяснить то странное чувство, что зарождалось в её груди. Чем больше она приближалась к таинственной фигуре, тем больше её одолевало некое странное чувство… Узнавание? Будто что-то едва уловимо привычное было в том, как жнец держался на лошади, в том, как расправлены его плечи, как вздёрнут подбородок под шлемом, увенчанным золотыми листьями, которые уже можно было разглядеть даже с высоты… Лагерта пронеслась над его головой, забывшись, что жнец может ранить её дракона, но тот не произвёл ни единого движения: не напал и не отшатнулся.

Смутная боль сжала ей сердце, будто вырванный с воздушным потоком родной запах напомнил ей что-то, забываемое с таким трудом. В глазах вдруг встали слёзы. Нет. Этого не может быть. Это не может быть он. Рениг мёртв, она сама сложила всё, что от него осталось, в могилу. Высадила на ней миндаль. Или всё же?..

Нет, нет, нет. Отрицание было заклинанием, которым она силилась унять нервическую дрожь. Как жаль, что она не ведьма: у них наверняка припасены какие-нибудь травы на случай душевных терзаний. Но Лагерта должна была увериться.

Развернувшись, она отдала приказ пустить огонь, и он прокатился подле мортамера всего в паре метров. Лошадь взвилась на дыбы, и всадник наконец поднял забрало. На воительницу смотрели такие же зелёные, как у неё самой, глаза. Только совершенно пустые, лишённые всякого выражения.

— Рениг! — воскликнула Лагерта, взывая к брату. — Ты живой!

В ответ она услышала только молчание. Вопреки всем доводам рассудка, воительница велела дракону приземлиться и торопливо спешилась. Оставив Рирана в отдалении, она ринулась к брату. В каких бы ни был он латах, в какие бы цвета ни облачился, это всё-таки был он. Живой, вот он, перед ней, гордо восседает на скакуне. Она не могла его не узнать. Ноги сами несли её вперёд.

— Рениг! Скажи хоть слово, почему ты здесь? Как ты оказался жив? У меня так много вопросов… Но что я, все это не имеет значения, ведь мы теперь снова будем вместе!.. — Лагерта запиналась от нахлынувших эмоций, слёзы распирали горло, и голос надрывался тем больше, чем напряжённее становилось безмолвие, которым награждал её брат за все эти излияния.

Когда она оказалась всего в нескольких шагах от Ренига, он взвёл висевший за поясом меч, направив острие на сестру. Лагерта остановилась, пристально глядя в бесстрастные, ледяные глаза. Грудную клетку сжимало от обжигающего холода, как будто резко наступили зимние, схватывающие дыхание морозы. Она смотрела на Ренига непонимающе, растерянно, как задаром обиженное дитя. Остановилась; между её грудью и оружием оставалось всего несколько дюймов.

— Пойдем домой… — вполголоса произнесла Лагерта. — Ты не хочешь?..

Он снова молчал. До неестественности бледная кожа казалась неживой, полные губы крепко сжаты.

— Мы можем сбежать даже сейчас, Рениг, мне всё равно, на чьей ты стороне. Ты всегда мой брат.

Ничто в его взгляде не дрогнуло, не изменилось. Руки Лагерты безвольно повисли. Она бы отдала всё, лишь бы снова видеть брата таким, как прежде. Дом в цитадели, дружбу с соратниками, нежные чувства к Оскару, даже… Даже дракона. То чувство могущества и свободы, что он ей дарил. То есть – отдала бы самоё себя, чтобы просто стать скиталицей рядом с Ренигом, совсем как в детстве. Но вот он, восставший из мертвых, чудом или скорее проклятием вернувшийся с той стороны, и теперь она ему не нужна. «Не нужна», — это осознание разрывало, терзало неумолимой горечью.

— Ты нас предал? — прошептала Лагерта. — Предал, — она сделала вынужденную паузу, чтобы сглотнуть подступивший комок, — меня?

Наездник вскинул подбородком и тряхнул меч, напоминая о его смертоносном присутствии.

— Значит, да, — выдохнула Лагерта. Мир затрещал по швам, в глазах помутилось. Она надеялась, что в том существовании, которое теперь нёс Рениг, не было ни капли воли. Но, возможно, она была.