Завтрак в Академии — это отдельное испытание. Еда появляется на столах сама по себе, материализуясь из воздуха в облачках золотистого дыма. Выглядит эффектно, пахнет божественно, но каждый кусок для меня теперь — это поле битвы между здравым смыслом и отчаянием.

— Овсянка, — говорю я, глядя на тарелку с кашей. — Можно овсянку?

— Двести десять калорий на порцию, — моментально сообщает Корнелиус. — Плюс сто двадцать, если добавишь мед, и еще восемьдесят за изюм.

— А что, если я буду есть без всего? — спрашиваю я с надеждой.

— Тогда ты будешь выглядеть как самый грустный человек в зале, — отвечает кот. — Что, кстати, недалеко от истины.

Я беру ложку — и даже она кажется неподходящей для моих пухлых пальцев — и пытаюсь есть незаметно. Но когда ты размером с небольшой автобус, незаметность — это примерно как попытка спрятать слона за фикусом.

— Анабель! — раздается голос за моей спиной.

Я оборачиваюсь и вижу девушку с вьющимися рыжими волосами и веснушками на носу. Она выглядит дружелюбно, но в ее глазах читается та особая жалость, которую люди испытывают к бездомным щенкам и неудачникам.

— Привет, Милли, — отвечаю я, удивляясь тому, что каким-то образом знаю ее имя. Видимо, память Анабель осталась вместе с телом.

— Как дела? — спрашивает Милли, садясь рядом. — Ты вчера пропустила ужин. Мы волновались.

«Мы» — это еще двое студентов, которые подсаживаются к нашему столу. Парень с длинными черными волосами и девушка в очках, толстых как донышки бутылок. Они выглядят как официальный комитет по опеке над местными неудачниками.

— Познакомься, — говорит Милли, — это Себастьян и Эвелин. Мы… э-м… мы своего рода клуб.

— Клуб чего? — интересуюсь я.

— Тех, кого не приглашают на вечеринки, — честно отвечает Себастьян. — Неформальное объединение изгоев и чудаков.

— Плюс пятьдесят калорий за нервное напряжение, — шепчет Корнелиус мне на ухо.

Я понимаю, что попала в ту самую группу, над которой я бы смеялась в прошлой жизни. Теперь я сама часть этого печального сборища людей, которых природа обделила красотой, популярностью или хотя бы базовыми социальными навыками.

— А что за клуб там? — спрашиваю я, кивая на центральный стол, где сидят самые красивые и популярные студенты академии.

— О, это элита, — объясняет Эвелин, поправляя очки. — Дети знатных семей, талантливые маги, просто красивые люди. Они не общаются с такими как мы.

— Почему? — задаю я глупый вопрос, хотя прекрасно знаю ответ.

— Потому что мы портим им вид, — с горькой улыбкой отвечает Милли. — Особенно ты, Анабель. Ты же самая бракованная ведьма в истории академии.

— Спасибо за поддержку, — бормочу я.

— Да ладно, не расстраивайся, — пытается подбодрить меня Себастьян. — У всех нас есть свои проблемы. У меня, например, заклинания работают только ночью. А у Эвелин каждое зелье взрывается.

— А у меня каждое заклинание превращается в катастрофу, — добавляет Милли. — На прошлой неделе я пыталась вызвать дождик для цветов, а затопила половину общежития.

Они смеются, и в их смехе есть что-то грустное, как у людей, которые научились шутить над собственными неудачами, чтобы не плакать.

— Минус десять калорий за смех, — сообщает Корнелиус. — Хотя в твоем случае это капля в море.

Завтрак заканчивается, и мы направляемся на первый урок. Коридоры полны студентов, и я чувствую себя как корабль, лавирующий между айсбергами. Каждый мой шаг — это стратегическая операция по избежанию столкновений.

— Базовая магия, — сообщает Милли. — Профессор Грималкинс. Он довольно добрый, но у него есть привычка использовать неудачников как наглядные пособия.

Класс базовой магии выглядит как смесь лаборатории и пыточной камеры. Столы расставлены полукругом, на каждом лежит волшебная палочка и несколько предметов для практики. Я сажусь в задний ряд, надеясь остаться незамеченной, но когда ты размером с комод, незаметность — это миф.

Профессор Грималкинс оказывается худощавым мужчиной с козлиной бородкой и глазами, которые видят насквозь. Он входит в класс как фокусник на сцену — с театральным взмахом мантии и загадочной улыбкой.

— Сегодня мы изучаем воздушное плетение, — объявляет он. — Самое простое из магических искусств. Даже ребенок может поднять перо силой мысли.

Он демонстрирует технику, и перо на его столе грациозно взмывает в воздух, делает несколько элегантных пируэтов и мягко опускается обратно.

— А теперь попробуйте вы, — говорит профессор. — Начнем с мисс Лунариус. Анабель, покажите нам ваши успехи.