Вхожу в аудиторию как королева на бал. Мои каблуки отстукивают ритм власти по линолеуму, волосы развеваются как в рекламе шампуня, а улыбка — как у Моны Лизы, только гораздо красивее. Все головы поворачиваются в мою сторону, как подсолнухи к солнцу.

Занимаю свое обычное место в первом ряду — королева должна быть на виду. Вика и Настя садятся рядом, как верные придворные дамы.

— Ира, а Лена сегодня не пришла, — шепчет Настя, оглядывая аудиторию.

Я тоже оборачиваюсь. Действительно, привычного силуэта слона в углу не наблюдается. Место, где обычно располагается наша местная достопримечательность, пустует.

— Наверное, стыдно показаться после вчерашнего, — усмехаюсь я. — Или застряла в дверях общежития. С ее габаритами всякое может быть.

Девочки хихикают, а я чувствую приятное тепло в груди. Вот это называется — оставить след в человеческой душе. Правда, след получился как от гусеничного трактора, но какая разница?

Кротов начинает свою лекцию про влияние СМИ на общественное сознание, и я включаю режим «внимательной студентки». То есть изображаю заинтересованность, периодически кивая и делая умное лицо, а сама думаю о своих планах на выходные.

И тут в аудиторию входит… это.

Маленькая, сморщенная, как печеное яблоко, старушка в темном платке и старомодном пальто. Она выглядит так, словно сбежала из музея народного быта или с картины Репина. Типичная деревенская бабка, которая до сих пор доит коров и верит в домовых.

— Извините, — говорит старушка профессору голосом, который звучит как скрип старых половиц. — Можно мне забрать внучку? Семейные обстоятельства.

Кротов смотрит на нее с недоумением, а я с интересом. Чья же это бабуля? Неужели у кого-то из наших есть такие колоритные родственники?

— А как зовут вашу внучку? — спрашивает профессор.

— Елена Короткова, — отвечает старушка, и ее черные глазки-бусинки начинают сканировать аудиторию.

А-а-а, так это бабушка нашей Лены! Ну конечно, генетика никого не обманешь. Видимо, склонность к избыточному весу передается по наследству вместе с отсутствием вкуса в одежде.

— Елены сегодня нет, — сообщает Кротов. — Возможно, она заболела.

— Заболела? — старушка качает головой. — Нет, она не заболела. Она просто не смогла сегодня прийти. После вчерашнего.

И тут ее взгляд останавливается на мне. Секунду она смотрит молча, и я чувствую странное неудобство. Глаза у старухи какие-то… неправильные. Слишком молодые для ее лица, слишком проницательные, слишком знающие.

— Это вы вчера так развлекались с моей внучкой? — спрашивает она, и в ее голосе появляются стальные нотки.

Вся аудитория поворачивается ко мне. Я чувствую себя главной актрисой в спектакле, только пьеса какая-то не та.

— Извините, но я не понимаю, о чем вы говорите, — отвечаю я с невинной улыбкой. — Мы просто общались с Леной. Дружески.

— Дружески? — старушка делает несколько шагов в мою сторону, и почему-то кажется, что температура в аудитории упала на несколько градусов. — Интересное у вас понимание дружбы.

— Бабушка, может, не стоит… — начинает Кротов, но старуха его игнорирует.

Она подходит ближе, и я впервые в жизни чувствую что-то похожее на тревогу. Не страх — я же не боюсь каких-то деревенских бабок! — но что-то определенно не то.

— Знаете, девочка, — говорит старушка, останавливаясь прямо передо мной, — я прожила долгую жизнь. Видела много людей. Красивых и некрасивых. Добрых и злых. И знаете, что я поняла?

Я молчу, потому что не знаю, что ответить. Обычно я всегда знаю, что сказать, но сейчас слова куда-то испарились.

— Красота — это не то, что снаружи, — продолжает она, и ее глаза буравят меня насквозь, как рентген. — Красота — это то, что внутри. А внутри у вас, милочка, пустота. Красивая упаковка, а содержимое протухло.

В аудитории воцаряется мертвая тишина. Даже Кротов перестал шуршать бумагами.

— Простите, но я не позволю какой-то… — начинаю я, но старуха поднимает руку, и я неожиданно замолкаю.

— Вы думаете, что имеете право судить других по внешности? — спрашивает она, и в ее голосе появляется что-то гипнотическое. — Думаете, что ваша красота дает вам привилегии? Что можно унижать тех, кто не соответствует вашим стандартам?

— Я просто сказала правду, — пытаюсь оправдаться я, но голос звучит не так уверенно, как хотелось бы. — Если людям не нравится правда, это их проблемы.