Мы стояли так несколько секунд, и я чувствовала, как весь мир сужается до этой точки соприкосновения наших ладоней. Время остановилось, звуки стихли, и существовали только мы двое — красивый принц и толстая ведьма, соединенные этим невероятным мгновением.

— Луциан! — окрикнул его один из друзей. — Ты в порядке?

Заклинание разрушилось. Луциан отпустил мою руку и повернулся к своей свите.

— Да, все отлично, — ответил он, отряхивая мантию. — Просто не смотрел, куда иду.

— Надо быть осторожнее, — сказал светловолосый парень, который явно был заместителем бога в их маленькой олимпийской команде. — Особенно рядом с… э-м… препятствиями.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на дорожный конус — как на неодушевленное препятствие, которое мешает движению.

Щеки мои вспыхнули от стыда. Вот оно — возвращение в реальность. Я была не девушкой, которая помогла красивому парню, а препятствием, о которое он споткнулся.

— Плюс двести калорий за смущение, — прошептал Корнелиус. — И еще сто за разбитые иллюзии.

Но Луциан не смеялся — он усмехался. Холодно, презрительно, как хищник, который играет с добычей. Он посмотрел на своего друга, потом на меня, и в его бирюзовых глазах мелькнуло что-то жестокое.

— Действительно, Кристофер, — сказал он своему другу, — нужно быть осторожнее. Особенно когда… габариты препятствий превышают ожидания.

Он улыбнулся — и эта улыбка была как лезвие ножа, обернутое в шелк. Красивая, завораживающая, но смертельно опасная.

— Не за что, — повторила я, и голос мой звучал как писк загнанной мыши.

— Надеюсь, мы больше не столкнемся, — добавил он с той же опасной улыбкой. — В буквальном смысле.

Луциан кивнул с насмешливой элегантностью и направился дальше по коридору, а я осталась стоять на лестнице, чувствуя себя так, словно меня только что красиво и болезненно унизили.

— Анабель? — позвала меня Милли. — Ты в порядке? Ты выглядишь странно.

— Как именно странно? — спросила я, не в силах отвести взгляд от удаляющейся фигуры Луциана.

— Как будто тебя ударило молнией, — пояснил Себастьян. — Или как будто ты увидела призрак.

— Хуже, — вздохнула Эвелин. — Она увидела Луциана Дрейвентора вблизи. У половины девушек в академии после этого начинается хроническая депрессия.

— Почему? — не поняла я.

— Потому что после него все остальные парни кажутся серыми мышами, — объяснила Милли. — А девушки нашего… э-м… калибра даже не должны на него смотреть. Это как бедным людям разглядывать витрины ювелирных магазинов — красиво, но недоступно.

— И болезненно, — добавил Себастьян. — Очень болезненно.

Но я уже не слушала их предостережения. Потому что в моей голове, как заезженная пластинка, крутилась одна мысль: он заметил меня. Луциан Дрейвентор, самый красивый парень в академии, заметил толстушку Анабель. Пусть и для того, чтобы красиво унизить, но заметил.

— Он был жесток, — сказала я вслух, пытаясь понять собственные чувства.

— Он всегда жесток, — согласилась Милли. — Особенно с теми, кто не входит в его круг. Но это не значит…

— Что он мог бы заинтересоваться мной, — закончила я за нее. — Даже для издевательств я недостаточно интересна.

— Плюс триста калорий за мечты, — прокомментировал Корнелиус. — Самые калорийные мысли из всех возможных.

Мы направились на следующий урок, но я шла как во сне. В голове крутились образы: его глаза, его улыбка, прикосновение его руки. Я знала, что это глупо. Знала, что такие парни, как Луциан, не замечают девушек, как я. Знала, что строить иллюзии — это прямой путь к разочарованию.

Но сердце — это такая штука, которая не слушается здравого смысла. Особенно когда встречает свою погибель в лице греческого бога с глазами цвета морской волны.

— Анабель, — окликнула меня Эвелин, когда мы дошли до класса алхимии. — Обещай мне одну вещь.

— Что? — спросила я, все еще витая в облаках.

— Не влюбляйся в Луциана, — серьезно сказала она. — Это будет только больно. Для таких, как мы, он недосягаем как звезды на небе.

— Слишком поздно, — прошептала я, и сама испугалась правдивости этих слов.

— Что? — не расслышала Эвелин.

— Ничего, — быстро сказала я. — Пошли на урок.

Но когда мы вошли в класс алхимии, я все еще чувствовала на своих пальцах тепло его руки и жжение от его слов. И понимала, что произошло что-то непоправимое.