Так долго, что я успеваю мысленно настучать себе по затылку и подписаться кровью под обязательством больше никогда не совать нос в личную жизнь моего делового партнера. Не хочу, чтобы он думал, что мне не все равно, с кем он и где, раз наше соглашение о сотрудничестве не включает в себя пункт о супружеской верности и исполнении супружеского долга три раза в неделю.

— Думал, что люблю, — наконец, отвечает Гарик, и в облачке сигаретного дыма его лицо становится каким-то очень отрешенным. Как будто здесь, со мной, осталась только оболочка без души. — Ничего серьезного, Маш. Тебе не о чем беспокоится.

— Я и не беспокоюсь, — пожимаю плечами. И, пытаясь корчить из себя Мела Гибсона в «Смертельном оружии», добавляю: — Ничего личного, напарник.

Гарик протягивает руку и, прежде, чем я успеваю что-то предпринять, рывком с неожиданной силой, тянет меня на себя. Сначала я просто барахтаюсь, понимая, что вот-вот просто шлепнусь ему на грудь, но в какой-то момент ощущаю странную легкость.

Он держит меня двумя руками, усаживая на себя, словно куклу.

Мои ноги расходятся сами собой.

Мы впервые так близко — грудь к груди, практически лицо к лицу.

И его пальцы поглаживают мои икры как-то очень вальяжно, словно интимную прелюдию можно совершать даже через одежду, без настоящего «голого» контакта.

— Ничего личного, напарник, — лениво передразнивает он, откидываясь на спинку скамейки. — Так на тебя удобнее смотреть.

— Без проблем, — треснувшим от неожиданности голосом, бормочу я, все еще не до конца придумав, куда деть руки.

В конце концов, кладу ладони ему на плечи, сжимаю в кулаках дорогой шелк рубашки.

— Так вот, напарник. — Гарик как нарочно выделяет это слово интонацией. Пятой точкой чувствую, что теперь он будет частенько использовать его в мой адрес. — Эльмира — это та самая женщина-ошибка, которая есть в жизни каждого мужчины. Пока она есть, кажется, что обладаешь чем-то эксклюзивным, значимым и ценным. Это любимые игры мальчиков: если меня выбрала самая перспективна самка, значит, я классный.

— Ага, — тупо киваю я, и боюсь пошевелиться, чтобы ни одним лишним движением не спровоцировать его на хотя бы тень мысли, что я рассчитываю на пикантное продолжение этой «позы наездницы».

— Твои комментарии сейчас не обязательны, — снова «мягко» стегает он. И я затихаю как монашка перед святым ликом. — Когда Эльмира ушла, я очень болезненно это переживал: шлялся по женщинам, корчил из себя Байрона, искал неприятности и просто сливал жизнь. Где-то через полгода она вышла на связь. Несла какую-то чушь о том, что в разлуке поняла, как я важен и нужен. Что через месяц после расставания узнала, что беременна и не смогла сохранить ребенка, и еще какую-то чушь.

В его голосе такая откровенная скука, что черти из моей тени не могут усидеть на месте.

Я поддеваю пальцем его как всегда гладко выбритый подбородок, заставляю смотреть прямо мне в глаза. В ответ на это, Гарик медленно поднимает ладони вверх по моим ногам, но не рискует двигаться дальше лодыжек.

— Хочу убедиться, что ты говоришь правду, — озвучиваю причину своих действий.

— Я искренен как на исповеди, — лениво и почти безэмоционально, отвечает он. — Мне плевать на эту женщину, Маша. И когда она вырубит свой лес и настрогает палки в колеса велосипеда нашей счастливой жизни, очень важно, чтобы ты это помнила и не поддавалась на провокации.

— Ты правда так внимательно меня слушаешь? — не могу не удивиться точности, с которой он повторил мою идиотскую шутку.

— Я правда интересуюсь абсолютно всем, что ты говоришь, — подтверждает он.

Почему-то меня немного царапает и задевает его нежелание спросить о моих чувствах к бывшему. Мог хотя бы из вежливости.

— Эльмира не остановится, — Гарик устало прикрывает глаза и его руки поднимаются еще выше, оказавшись у меня на бедрах. — Она будет искать способ разрушить наши отношения, потому что у нее тоже появился охотничий азарт — знаешь, как некоторым мужчинам важно одобрение самой расфуфыренной самки, так и некоторым женщинам принципиально вернуть бывшего любой ценой. Я ей не нужен. Это тупой принцип забрать то, что она считает своим.

Я прекрасно понимаю, о чем он говорит.

Это из разряда историй о том, что нам нафиг не нужен человек, который по нам сохнет, но очень приятно ощущать его безусловную любовь и привязанность. Типа запасного аэродрома, на который нельзя садиться другим самолетам.

— Твоя бывшая — дура набитая, уж прости, — фыркаю я, и только спустя мгновение понимаю, что мой палец уже не держит его подбородок, а как само собой разумеющееся поглаживает острые грани челюсти, скользит до уха, задевает мягкие пряди волос.

По крайней мере, мой деловой партнер еще и красавчик, что не может не радовать.

Было бы очень грустно жить под одной крышей с толстым потным колобком.

— Прощаю, — милостиво отвечает Гарик. — Но я не всегда смогу быть рядом, чтобы защитить тебя от нее. И пока не могу пойти в открытую конфронтацию со всем кланом Бакаевых. Кое на чем мы с ними завязаны. Мне нужно время, чтобы развязать ситуацию с наименьшими потерями.