Его губы скользят по моей шее, оставляя дорожку из поцелуев от ключицы до мочки уха. Я выгибаюсь, чувствуя, как по всему телу разливается жар. Его дыхание касается моей кожи, и я понимаю, что хочу большего. Хочу чувствовать его полностью, без преград.

— Каэлгард… — выдыхаю я, и в моём голосе столько желания, что он глухо стонет.

Расстёгивает пуговицы на моём платье, и я не мешаю ему, а наоборот, помогаю, стягивая ткань с плеч. Он замирает на мгновение, глядя на меня в свете камина, и в его глазах вспыхивает почти звериный восторг.

— Ты прекрасна, — шепчет он.

Его ладони сжимаются на моей талии, оглаживают бока, поднимаются выше. Я чувствую, как его пальцы, горячие, чуть шершавые, касаются моей груди, и я выгибаюсь навстречу. Он вдыхает мой запах и прижимается лбом к моему лбу, шепчет страстно:

— Ты пахнешь так, будто я знал тебя всю жизнь. И будто я только что нашёл тебя.

Я не отвечаю словами. Я тяну его за рубашку, пытаясь стянуть её, и он помогает мне, отбрасывая кусок ненужной ткани в сторону. Мои пальцы касаются его груди, он вздрагивает от моего прикосновения, будто я — это огонь, который одновременно жжёт и исцеляет.

Хочу тебя. Всю. Без остатка! — хрипло шепчет он, когда я уже и сама вижу, что у него больше нет сил сдерживаться.

Он накрывает меня своим телом, и я чувствую его тяжесть. Наши ноги переплетаются, и я чувствую, как его кожа касается моей.

— Я люблю тебя, Миана, — выдыхает он мне в губы, когда входит в меня. — С первого мгновения. Всегда!

Я вскрикиваю. Не от боли, а от того, что это чувство внутри меня становится слишком большим, чтобы его сдерживать. Каэлгард замирает, боясь сделать мне больно, но я притягиваю его ближе, обхватывая ногами за талию.

— Не останавливайся, — прошу я. — Пожалуйста.

Откидываю голову назад, подаюсь к нему бёдрами ближе.

Он начинает медленно, ритмично двигаться, и я чувствую каждое его движение: то, как его тело соединяется с моим, как ритм нашего дыхания становится единым. Его губы касаются моей шеи, груди, плеч, и я таю от этой ласки, забывая обо всём на свете, кроме его прикосновений, кроме того, что он внутри.

— Ты моя, — рычит он, — Навсегда моя!

Метка на моём запястье вспыхивает ярким золотом. Я чувствую, как по венам растекается тепло, согревая меня до глубин сердца.

— Я твоя, — шепчу ему, — Навсегда.

Словно именно эти слова были нужны ему чтобы ускориться, он начинает вколачиваться в меня жестче, фиксирует мои бедра, раскрывая их для себя. И пары минут не проходит, как я ахаю и выгибаюсь в судороге наслаждения сжимая его член внутри короткими спазмами.

Он догоняет меня тут же, делает особенно глубокий выпад, достаёт до какой-то точки внутри меня, словно запускает фейерверк внутри и снаружи. Я кричу, вцепившись в его плечи, зажмуриваю глаза от невыносимого наслаждения, которое как пружина распрямляется внизу моего живота, забрасывает меня куда-то на облака. Но не одну меня. Каэлгарда тоже.

Я чувствую, как он сокращается внутри меня, наполняет меня своим горячим семенем.

Я просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по волосам. Открываю глаза и вижу его — Каэлгард уже не спит, опёрся на локоть и смотрит на меня. В его взгляде столько тепла, что мне кажется, я сейчас растаю. Он улыбается — спокойно, беззаботно, будто нет никаких тёмных магов, проклятий и войны.

— Мне приснилось, что ты смотрела на меня, — шепчет он. — И улыбалась.

— Я видела хороший сон, — отвечаю я, придвигаясь ближе к нему. — Ты летал надо мной, и я любовалась твоим полётом. Мне было тепло и хорошо.

Он наклоняется и целует меня в лоб, потом в щёку, потом в уголок губ легко и невесомо.

— Я всегда буду рядом, — говорит он тихо, словно даёт клятву: — И всегда буду заботиться о тебе и согревать тебя.

Я тянусь за поцелуем, и мы целуемся долго, совершенно забывая о времени. За окном мутный рассвет пробивается сквозь шторы, постепенно превращается в утро.

Жаль только, что с каждой минутой я всё отчетливей чувствую, как он напрягается с наступлением нового дня, Он ждёт вестей. Боится их, но не показывает этого.

— Давай позавтракаем вместе, — предлагаю я, стараясь отвлечь его от тревожных мыслей.

— Да, — кивает он, но я вижу, что его взгляд ускользает куда-то вдаль, — Да, конечно.

Мы одеваемся молча. Я замечаю, как он то и дело поглядывает на дверь, будто ждёт, что сейчас ворвутся с дурными новостями. И они приходят — ровно в тот момент, когда мы думаем, что это слугаи приносят завтрак.

В дверь настойчиво стучат.

— Войдите! — Каэлгард резко оборачивается, и его лицо каменеет.

Вместо служанки с подносом, входит советник. Он низко кланяется и говорит быстро и немного сбивчиво: