Протягиваю руку, чтобы посмотреть не поранился ли он, действуя по привычке, по зову целителя внутри меня. Но он перехватывает мои пальцы, не даёт уйти в эту спасительную лекарскую отстранённость.

— Не надо меня лечить, — говорит он тихо, но твёрдо. — Просто побудь рядом. Не уходи… Не прячься от меня.

Я застываю на месте, не зная, как мне себя вести с ним. Внутри болит, почти что кровоточит та правда, что он рассказал мне тогда — о сделке, о жертве, о том, что я была лишь условием. Но сейчас, глядя на эти осколки, на его усталое осунувшееся лицо, я чувствую, как что-то во мне… тает. Не прощает, нет нет, не сейчас, но уже перестаёт сжиматься в ледяной ком.

Сама не знаю как, но я кладу голову ему на плечо. Он вздрагивает, опасаясь дышать, чтоб не спугнуть этот миг.

— Я боюсь тебе верить, — шепчу я. — Но в тоже время я устала бояться. Устала от боли. Устала от того, что теперь каждый раз думаю: а не ложь ли всё это?

— Это не ложь, — его голос звучит глухо, почти отчаянно. — Я никогда больше не солгу тебе, Миана. Клянусь.

Я закрываю глаза и не отвечаю. Но и не отодвигаюсь.

Мы сидим бок о бок не знаю сколько времени, оно словно стирается. Может быть проходит минута, а может быть, и час. Я не замечаю. Просто сижу рядом с ним, вспоминаю всё, что было между нами.

Он не подводил меня никогда. И всегда защищал. Может быть, стоит поверить ему?

Но не успеваю я принять хоть какое-то решение, тишину разрывает настойчивый стук в дверь.

— Повелитель! — голос посыльного за дверью звучит встревоженно. — Простите, что беспокою, но дело срочное.

Каэлгард нехотя отстраняется, поднимается и идёт к двери. Я слышу приглушённый разговор, потом Каэлгард оборачивается на меня, и, воздух в комнате будто накаляется.

— Что случилось? — спрашиваю я, хотя уже боюсь ответа.

Он стоит у двери, сжимая кулаки, и его лицо каменеет в той страшной маске, которую я видела только раз, когда он прилетел на площадь, чтобы забрать меня.

— В том людском городишке, — произносит он сквозь зубы. — Где тебя… где они пытались…

Он не договаривает, но я всё понимаю и без слов.

— Снова костёр…

— Они поймали девушку, обвинили в порче и хотят сжечь сегодня. — Он смотрит на меня, и в его глазах горит такое пламя, что мне становится жарко и неуютно даже зная, что я в этом никак не виновата. — Я сожгу их всех. До единого!

Я вижу, как он сила вибрирует в нём, как воздух вокруг начинает дрожать от его гнева. И вдруг понимаю, что для него это не просто справедливость и защита не в чём не повинной девушки, для него это будто бы шанс исправить то, что было со мной.

Но еще я отчётливо понимаю, что если он сделает это, если убьёт их огнём, он станет таким же, как они. Палачом, который решает, кому жить, а кому гореть.

— Нет, — говорю я, поднимаясь с кровати. Ноги дрожат, голова кружится, но я заставляю себя стоять. — Ты не такой.

— Миана, они хотели убить тебя! А теперь и её! — он почти рычит.

— Поэтому мы поедем вместе. — Я подхожу к нему, смотрю прямо в глаза. — Я сама посмотрю им в лицо. Пусть увидят, что я жива. И пусть услышат приговор от меня.

Каэлгард хочет возразить, но я не даю ему:

— Если ты сожжёшь их за то, что они хотели сжечь меня, чем ты будешь лучше? Ты — повелитель, а не палач.

Он молчит долго, очень долго. Потом кивает резко, неохотно, как делают мужчины, которые соглашаются с женщиной, но сами считают это безумием.

— Хорошо. Но если кто-то посмеет тронуть тебя хоть пальцем, хоть словом, я не сдержусь.

— Договорились, — шепчу я втайне надеясь, что этого не случится.

Когда мы подлетаем к городку, на сердце у меня вдруг становится тревожно, что я стискиваю пальцы, впиваясь своему дракону в пространство между пластинами шкуры.

— В моих кошмарах до сих пор тот костёр, — признаюсь я тихо. — Я просыпаюсь в холодном поту и чувствую запах дыма.

Мы резко спускаемся вниз, и стоит мне слезть с его спины, как он обращается в привычного мне мужчину.

— Сегодня этот кошмар закончится, — успокаивает меня Каэлагрд, и в его голосе столько силы, что я верю.

Толпа горожан встречает нас паникой, совсем как тогда, в то утро, когда собирались меня казнить за преступление, которого я не совершала. Но толпе было всё равно. Они поверили оговорам. И только дракон смог остановить их расправу.

Теперь история повторяется.

Они уже сложили костёр. Снова. Прямо на том же месте, где два месяца назад горели поленья для меня.

К столбу привязана девчонка. Совсем юная, лет семнадцать, не больше. Лицо её белое как мел, глаза распахнуты от ужаса, и она дрожит мелкой дрожью — то ли от холода, то ли от страха.

— Ты! — шепчет Элдрик, узнавая меня. — Неужели стала женой дракона?!