Я знаю его несколько часов. Я знаю, на что он способен. Я видела, как люди падали на колени от одного его взгляда или рыка. И всё же… я не убегаю. Не пытаюсь сбежать, отползти незаметно, воспользовавшись тем, что он быстро засыпает.

Тепло от костра и усталость берут своё. Мысли путаются. Веки тяжелеют. Последнее, что я успеваю осознать перед тем, как провалиться в сон, что рядом со мной кто-то, кто не требует, не обвиняет. Он накормил меня и позаботился о ночном ложе. Может быть, этого достаточно, чтобы не бояться его? Люди обходились со мной гораздо бесчеловечней,

Я засыпаю. Проваливаясь в сон, будто в густой туман падаю.

Просыпаюсь резко, будто меня кто-то за руку вытаскивает на поверхность.

Небо над озером светлеет. Костёр почти погас. Холод касается кожи, и я инстинктивно тянусь в сторону, где должен быть Каэлгард.

Его нет.

Я резко сажусь. Сердце начинает колотиться, дыхание сбивается. Вокруг тишина. Озеро. Деревья. Камни. И больше никого.

Накрывает острая паника, что когтит больно сердце, заставляя его судорожно сжиматься и колотиться изо всех сил. Я оглядываюсь, вскакиваю на ноги, едва удерживая равновесие. В голове мелькают обрывки мыслей: он передумал, оставил меня здесь, я снова одна.

Меня пугает не то, что он может быть опасен. Меня пугает не неизвестность. Меня пугает сама мысль, что я осталась одна в этом чужом и неизвестном для меня мире.

Он ничем мне не обязан, и в общем-то ничего не обезал, он и так спас меня. Я уговариваю себя не паниковать, но не могу.

Я совсем его не знаю, но сейчас мне кажется, что быть одной страшнее, чем быть рядом с ним.

Пытаюсь дышать ровней. Считаю время для выдоха и вдоха, но не помогает: дыхание срывается, а в груди разливается огненным пятном жар, опаляет сердце.

Это конечно же нелепо: уговаривать себя не паниковать, когда ещё минуту назад сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и отправиться на поиски Дракона. Я оглядываюсь по сторонам, всматриваясь в линию леса, в гладь озера, в камни у воды. Его нигде не видно.

Но не мог же он просто улететь, бросив меня тут, — повторяю я себе упрямо. — Зачем тогда было спасать меня?

Логичный вывод звучит вполне разумно в моей голове. И я цепляюсь за эту мысль, как за единственное, что удерживает меня от того, чтобы впасть в панику и разрыдаться, как ребенок, который потерялся.

Я делаю шаг вперёд, потом ещё один. Утро здесь другое — тихое, прозрачное. Над водой стелется туман, солнце только начинает подниматься, и всё вокруг кажется нереальным, словно декорация красивого фильма или сказки.

В голову приходит мысль, что в этом мире я впервые встречаю утро не в башне темницы.

Я иду вдоль берега, прислушиваясь.

Сначала слышу плеск.

Останавливаюсь, а потом делаю ещё несколько осторожных шагов и вижу его.

Каэлгард в воде. Он плывёт легко, уверенно, будто вода — его родная стихия. Мощные движения разрезают гладь, вода расступается перед ним и тут же смыкается, оставляя за спиной лишь расходящиеся в разные стороны от него волны.

Он ныряет, исчезает под поверхностью, и я на миг замираю, боясь, что он не вынырнет. Но вода вздрагивает, и он появляется снова, откидывая мокрые волосы назад. А я себя ругаю мысленно за то, что подглядываю за ним. И за то, что переживаю за него. Что ему будет? он же Дракон!

В это время он выходит на берег медленно, не торопясь. Вода стекает по телу, каплями скользит по коже, по плечам, по груди. В утреннем свете он выглядит будто иначе, не тем грозным существом, что рычал на площади.

Сейчас он просто… мужчина. Сильный. Атлетичный. Красивый.

Мне становится неловко от того, что я смотрю.

Я отвожу взгляд, но почти сразу ловлю себя на том, что снова смотрю на него. На то, как он отжимает волосы, как двигается. В каждом движении чувствуется сила, привыкшая к огромным нагрузкам.

И вдруг я замечаю то, что заставляет меня напрячься.

На боку, чуть ниже рёбер, тянется след. Не свежая кровь, но тёмное пятно, будто ожог или глубокий шрам, который ещё не зажил до конца. Когда он выходит из воды, я вижу, как кожа вокруг раны слегка покрасневшая. Значит, рана свежая, — понимаю я, тут и лекарем быть не нужно.

Он ранен.

Словно молнией прошивает догадка, почему мы остановились тут и зачем он был в воде. Не ради удовольствия утреннего купания. Он восстанавливается. Лечится так, как умеет.

Я делаю шаг вперёд, не сразу осознавая, что выхожу из укрытия. Тяну руку, скорей интсинктивно, чем осозананно. Мне хочется прикоснуться к его боку, понять, чем можно ему помочь.

— Ты уже проснулась, — говорит он спокойно, не удивляясь моему появлению, будто чувствовал моё присутствие всё это время.

Я вздрагиваю.