Я моргаю несколько раз, когда понимаю, что я не могу и не хочу ему врать. И не знаю, как сказать правду, как он отреагирует на неё. Вряд ли он отнесёт меня обратно на костёр, решив, что я сумасшедшая. Хотелось бы верить в это.

Поэтому и нервно громко сглатываю и произношу хрипло.

— Нет, — отвечаю я так же тихо. Мне приходится прочистить горло, прежде чем произнести: — Не этот мир.

Он смотрит на меня внимательно. Не удивлённо. Не с недоверием. Скорее… сосредоточенно. Словно примеряет мои слова к чему-то уже известному ему.

— Продолжай, — говорит он.

Я делаю вдох. Глубокий. Медленный. И вдруг понимаю, что не хочу лгать ему. Никогда. Даже из страха. Даже чтобы защититься. Ложь уже однажды стоила мне слишком дорого, хоть она была и не моя. Порождать новую ложь я не хочу.

— Я из другого мира, — признаюсь я, с опаской первые мгновения косясь на мужчину. — Там нет магии. Там лечат не заклинаниями, а медицинскими знаниями, существуют десятки тысяч разнообразных лекарств. Я… — запинаюсь на мгновение, подбирая слова. — Я … наверное я …я там умерла.

Он не перебивает. Но мне отчего-то кажется, что он поддерживает меня. Хотя он даже не шелохнулся и ничего не сказал, но словно сам воздух между нами изменяется. Становится теплее.

Я несколько мгновений нежусь в этом ощущении, пока вдруг не спохватываюсь, что я не рассказала до конца, оборвав своё повествование на полуслове.

Вздыхаю и продолжаю:

— Это не было чем-то героическим, как ты может быть, успел подумать — произношу я, глядя на воду и незаметно для самой себя переходя с ним на «ты» — Просто… быстрая смерть.

Слова даются легко. Странно легко, будто я уже рассказывала это сотни раз, льются потоком.

— Я шла по улице. Обычный день. Машины, шум, люди спешат, никто ни на кого не смотрит. И вдруг… — я запинаюсь на мгновение. перед глазами встает картина того самого дня, все те же звуки и те же прохожие, машины, всё накрепко впечаталось в мою память. — Маленький мальчик выбежал на дорогу. У него укатился мяч и он побежал за ним, не глядя.

Перед глазами вспыхивает картинка — слишком живая и чёткая, словно я снова так оказалась. Хмурюсь, сердце надсадно долбит о рёбра прямо как в те последние минуты моей прошлой жизни…

— Я увидела несущуюся прямо на него машину. Водитель даже не успевал затормозить. Я помню этот звук… визг тормозов, крик, чей-то чужой голос. И я не думала. Вообще. Ни секунды. Действовала на инстинктах.

Я сжимаю пальцы, будто снова чувствую тот порыв.

— Я просто побежала. Схватила его и толкнула в сторону. Он упал, ударился, и даже заплакал.

Голос становится глуше.

— А я… не успела больше ничего

Молчу пару секунд, потом продолжаю, качая головой.

— Я не помню боли. Только удар. Очень сильный, будто разом вышибло дух. Потом темнота. И тишина. Я даже не поняла, что умерла. Просто… всё закончилось.

Я поднимаю взгляд.

— Вот и всё. Я спасла чужого ребёнка и сама исчезла. А очнулась уже здесь.

Каэлгард долго смотрит на меня. Его взгляд становится другим, словно тяжелее, сверлит меня пристально рассматривая. В золотистых глазах на миг вспыхивает яркий огонь, и я вдруг понимаю: он проверяет.

И он не находит лжи.

Огонь гаснет, оставляя после себя мягкое, тёплое сияние. Каэлгард чуть склоняет голову, будто бы даже удивляется.

— Ты сказала правду, — произносит он, — Я бы почувствовал ложь, но ты сказала правду. Хоть могла сказать, что угодно. Люди всегда лгут, когда боятся.

Его губы едва заметно изгибаются. Это не улыбка, скорее её тень. Но от неё вдруг становится легче дышать.

— Ты меня удивила, Миана.

Я поднимаю на него взгляд, с трудом сосредотачиваюсь на нем. После своего рассказа меня накрывает странное опустошение, словно я пережила свою смерть ещё раз и это лишило меня последних сил. Хочется лечь и уснуть, укрывшись одеялом.

— Это… хорошо? — спрашиваю я неуверенно. Глаза сами закрываются, меня клонит в сон.

— Это редко, — отвечает он и замолкает.

А я снова вспоминаю свой вопрос, на который он так и не ответил:

— Зачем вам свадьба?

Каэлгард смотрит на озеро, потом на небо, словно ответ где-то там, а не здесь. Когда он снова переводит темнеющий взгляд на меня, радужки его глаз больше не золотисто-желтые, а какие-то коричневые, будто драгоценный металл вдруг окислился и перестал сиять, потускнел.

— Не сейчас, — говорит он. — Этот разговор требует времени. А ты, я вижу, устала и хочешь спать.

Мы долго молчим.

Озеро темнеет, словно вбирая в себя остатки дневного света. Поверхность воды становится гладкой, зеркальной, и в ней отражаются первые звёзды. Воздух остывает, но холод не пробирает до костей, как это было в башне, где я ожидала суда и казни. Скорее лишь слегка напоминает о себе, как о чём-то живом и естественном.