— Я была… в своём мире, — отвечаю я, не отрывая глаз от раны. — то лучше, чем ничего. И ты не в том состоянии, чтобы спорить. Но лекарь нам всё равно нужен. — вынуждено признаю я.

Словно именно этих слов и ждали, на пороге появляются его встревоженные слуги, а за ними — несколько стражников.

— Он ранен, — я начинаю говорить, и сама себе поражаюсь, как спокойно звучит мой голос. — Принесите воду, бинты, травы для обезболивания. И позовите лекаря. Быстро!

Слуги переглядываются, но один кивает и убегает. Стражник, тот, что был с нами, словно только что приходит в себя, и подходит ближе к своему повелителю, обращается ко мне:

— Госпожа, вам нужно уйти. Это опасно. Я отведу вас в ваши покои.

— Нет, — отвечаю я твёрдо.

Все взгляды обращаются ко мне. Я сглатываю и, наконец, решаюсь коснуться. Кончики пальцев едва касаются ткани, и в тот же миг по руке пробегает ледяная волна. Я сжимаю зубы, не отдёргивая руку.

Каэлгард резко выдыхает:

— Ты не понимаешь, — говорит он. — Это не человеческая рана.

— Я вижу, — отвечаю я. — И чувствую.

И правда чувствую. От раны тянет холодом, чужой магией, вязкой и злой. Она будто шевелится под кожей, сопротивляется, не желая отпускать. Меня передёргивает.

Я не закрываю глаза, хотя очень хочется. Смотрю на рану и стараюсь сосредоточиться на своих ощущениях. Мир сужается до точки под моей ладонью. Я просто… убираю лишнее. Как грязь из раны.

Холод отступает не сразу. Он сопротивляется, цепляется, пытается ужалить. Я чувствую, как по спине стекает пот, как пальцы немеют. В груди становится жарко, слишком жарко. Но я держусь из последних сил, несмотря на подступающую усталость и головокружение.

Под моей ладонью что-то меняется. Кожа теплеет. Тьма, въевшаяся в плоть, расслаивается и исчезает, оставляя после себя обычную рану.

Я убираю руку и пошатываюсь. Кто-то поддерживает меня, не давая упасть, но я даже не оборачиваюсь.

Слуги возвращаются с тазом воды, чистыми тряпками и пузырём с какой-то жидкостью наверное, обезболивающим. Макают ткань в воду, осторожно промывают его рану. Кровь смешивается с водой, та розовеет, стекает на пол. Я вижу, как его мышцы напрягаются под кожей, как золотистый отблеск в глазах то вспыхивает, то гаснет.

Этот дракон, который казался неуязвимым, теперь выглядит… человеком. Усталым, раненым.

Дверь снова открывается, впуская лекаря. К счастью, его появление, прерывает поток моих мыслей. Хоть он и работает молча: очищает рану, наносит мазь, что пахнет травами и чем-то острым и резким, как спирт. Я наблюдаю за его ловкими движениями.

А заодно размышляю в том, что никто не пугается, не впадает в шок. Все ведут себя так, словно ничего необычного не произошло.

И вот это уже пугает.

Спустя какое-то время, мы уже идём по коридорам так, будто ничего не случилось.

Будто только что не пытались ворваться в мою комнату тёмные фигуры, не тянули ко мне липкую магию, не разрывали воздух чужим холодом. Будто Каэлгард не стоял у стены, истекая кровью, и я потом не держала ладонь на его ране, вытаскивая из неё чужую тьму, как занозу.

Но это всё было, я прекрасно помню и не могу притворяться, что всё в порядке. Теперь каждый шаг отдаётся во мне дрожью.

Каэлгард идёт сам. Не позволяет себя поддерживать, не опирается на стражников, сопровождающих нас. Он движется ровно и прямо, будто сделан из железа.

Я иду рядом с ним и прекрасно вижу, как у него подрагивает плечо, как губы становятся бледнее, как он на вдохе едва заметно морщится. Он держит боль внутри, как держат зверя на цепи, приучая его повиноваться.

Лекарь шагает рядом и что-то тихо говорит ему шёпотом, но Каэлгард не отвечает, и даже, кажется, не реагирует. Так что лекарь словно болтает сам с собой.

Стража расступается перед нами, слуги вжимаются в стены, опуская головы. Ловлю себя на мысли, что готова подхватить Каэлгарда, если он пошатнётся.

Хоть это и довольно глупо. Он весит, наверное, как двое здоровых мужчин, и даже если бы я была сильнее, чем выгляжу, я всё равно его не удержу. Но сердце не слушает разум. Сердце помнит, как он закрыл меня собой без раздумий, как спас от казни.

За размышлениями и мимолетными наблюдениями я не замечаю, как мы доходим до покоев хозяина замка. Вышколенный слуга распахивает с поклоном перед нами широкие двери.

Покои Каэлгарда другие, не такие, как мои, светлые гостевые. Здесь темнее, строже, всё прямо свидетельствует о том, что хозяин не любит лишних украшений. Камень, дерево, тяжёлые шторы, широкий камин, где уже горит огонь. Она выглядит именно так, как и должна выглядеть личная комната хозяина огромного замка, где много раз переживали зиму и не боятся её.

— Сюда, Повелитель, — произносит лекарь, указывая на огромную, под стать своему хозяину, постель.