Холодный воздух бьёт в лицо. Рассвет только начинается, небо грязно-розовое. Дыхание рвется от волнения. уши закладывает от стука собственного сердца.

Пережидаю несколько мгновений, крадусь вдоль стены здания к калитке, быстро открываю засов и тяну дверь изо всех сил. Она охотно поддается, а я замираю на выходе.

Никто не бежит. Никто не кричит.

Передо мной тропинка, которая ведет прямо в лес.

Позади — небольшой внутренний двор замка Каэлгарда. Я словно между миров стою, и ни в одном из них не понятно, что же меня ждет дальше

Свобода так близко.

Но…

Я оборачиваюсь.

Крепость возвышается за спиной. Огромная и тёмная, как спящий дракон. Его покои где-то там, наверху. Он лежит один. Дыхание неровное. Слабое. Если я уйду… если он не проснётся… если кровь снова пойдёт… если те тени вернутся…

Слёзы жгут глаза. Ноги дрожат. Я не могу. Не вынесу мысли, что он умрёт один. Что я бросила его, как все бросают.

И я разворачиваюсь и …бегу назад тем же маршрутом. ноги сами несут меня.

Я больше не прячусь. Бегу открыто. Служанка в кухне ахает, роняя миску, увидев меня. Стражник на лестнице кричит оборачивается вслед. Но я не останавливаюсь.

Толкаю дверь его покоев. Врываюсь, задыхаясь. Падаю на колени у кровати.

Воздух обжигает лёгкие, в груди будто раскалённый ком. Я так бежала обратно, будто от этого зависела моя жизнь — вернуться в покои Каэлгарда.

Руки дрожат, когда прикасаюсь к его ладони, а она холодная, или мне это только кажется, не знаю. Но и пальцы расслабленные, как будто он уже отпустил всё на свете. Всматриваюсь в его лицо в надежде разглядеть, как он хмурит брови даже во сне.

— Каэлгард… — шепчу я, и голос ломается, становится тонким, как слабая нить, готовая порваться.

Я наклоняюсь ближе, всматриваюсь, будто расстояние виновато в том, что я не вижу движения. Может, свет такой. Может, угол не тот. Может, он просто дышит слишком тихо, слишком слабо. Я же видела, ему было тяжело. Это нормально. Возможно, он просто крепко уснул.

Жду хоть малейшего движения. Но в ответ мне слышится лишь тишина. Только моё собственное сердце громкое, бешеное, заполняющее всю комнату, заглушающее даже далёкий гул ветра за окном своим безумным стуком.

Нет. Нет-нет-нет-нет!

Я тяну руку и кладу пальцы ему на шею, туда, где должна быть жизнь. Под кожей тепло. Но пульс… Я не уверена. Я не понимаю. Пальцы дрожат, и дрожь эта мешает сосредоточиться, сбивает ощущение, превращает каждое прикосновение в сомнение.

— Дыши… — шепчу я глупо, бессмысленно, словно он может услышать и подчиниться. — Пожалуйста, дыши…

Я перемещаю руку к запястью, прижимаю сильнее, чем нужно, потому что мне нужно чувствовать хоть что-то. Но под пальцами только тепло и тишина. Никакой уверенности мне это не добавляет.

В груди поднимается паника. Я вскакиваю, делаю шаг к двери, хватаюсь за ручку. Мне нужно позвать кого-нибудь. Лекаря. Стражу. Кого угодно. Я лекарка. Я должна действовать, а не стоять здесь, как беспомощная девчонка.

Я приоткрываю дверь.

— Помогите — голос ломается, крикнуть во всю мощь не получается, я злюсь на себя.

Но и коридор пуст. Тишина. Та же проклятая тишина, что и раньше, только теперь она кажется враждебной, равнодушной. Замок огромен, и в этом его ужас: помощь может быть слишком далеко, так просто не докричаться, надо бежать, и звать на помощь, искать людей.

И то что еще несколько минут доставляло мне радость, что в коридорах нет никого и можно незаметно выскользнуть из замка, сейчас кажется злой насмешкой судьбы.

Я вдруг понимаю, что если выйду, если сделаю ещё шаг, он останется здесь один. И если именно в эту секунду он умрет, если я опоздаю, то как я мне быть дальше?

Я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной на мгновение, зажмурившись. Сердце колотится так, что в ушах звенит. Я же ушла. Я уже уходила. Я бросила его. Даже на несколько минут — бросила.

Как я могла? Как я, лекарка, могла оставить раненого одного? Как я вообще посмела думать о побеге, когда он лежал здесь, между жизнью и чем-то ещё?

Конечно же никто не отвечает мне на мои вопросы, которые я задаю сама себе. Рассвет слишком ранний. Все ещё спят. Или думают, что господин в безопасности, раз я осталась с ним.

Я возвращаюсь к его кровати за две секунды ноги сами несут обратно. Нельзя уходить. Нельзя оставлять его одного даже на минуту.

Прикладываю ладонь к его шее, я замираю, жду, прислушиваюсь изо всех сил. Ничего. Опять ничего. Или… слабый, почти неуловимый толчок? Мне кажется, что да — один-единственный, как далёкий отголосок. Но через секунду опять пустота.

— Нет… — выдыхаю я, и слёзы жгут глаза, текут по щекам горячими дорожками. — Нет, пожалуйста… не уходи…