Кладу обе ладони ему на грудь. Его сердце должно биться. Должно. Я же чувствовала его ночью — мощное, ровное, почти звериное. Драконье. А теперь тишина. Глухая, страшная, давящая тишина, от которой хочется закричать.

Это моя вина. Повторяю я себе по десятому кругу, виню себя, больше некого.

Зачем я убежала и бросила его одного. Просто испугалась и думала только о себе, несмотря на то что знала, что рана глубокая, что зелье только приглушило боль и заставило его уснуть, но лечит ли оно? Я не спросила об этом у лекаря, просто поверила, что дракон — это дракон. И он обязательно справится.

Я должна была остаться, должна была не слушать свои страхи, не поддаваться панике. А я поступила как те, кто предаёт в самый нужный момент.

— Прости, — шепчу я, и слёзы капают на его рубашку, оставляют тёмные пятна. — Прости меня. Я вернулась. Я здесь. Я больше не уйду. Только не уходи ты. Пожалуйста… не оставляй меня одну с этим…

Я хочу сказать «с этим миром», но понимаю, как глупо это звучит, будто он собирался спасать меня всё время, и что-то мне обещал, но ведь нет.

В который раз наклоняюсь ниже к его лицу. И чувствую только свой собственный выдох, дрожащий, прерывистый, полный отчаяния.

Последняя мысль — безумная, отчаянная, та, что приходит, когда больше ничего не остаётся: если есть хоть малейший шанс… если он ещё здесь, внутри этого тела, если душа не ушла совсем…

И я отчаянно прижимаюсь губами к его губам. Словно пытаюсь своим дыханием вернуть в него жизнь, научить его заново дышать.

Но ничего не происходит. Каэлгард неподвижен.

Слезы льются из моих глаз без остановки, хоть я и пытаюсь их сморгнуть, но это не помогает. Зло кричу ему в его лицо:

— Ты обещал взять меня в жёны! Зачем ты меня спас? Чтобы вот так покинуть?

Мои губы вновь касаются его безответных губ

— Каэлгард… не смей! — приказываю я ему. — Не смей уходить!

Забираюсь на него верхом, планируя делать искусственное дыхание. Я не сдамся просто так, не на ту напали. Я буду до последнего бороться! Опираюсь на свои колени по обе стороны от его торса, кладу руки ему на грудь.

И вдруг он весь приходит в движение. Сильные руки ложатся на мою спину, рывком дёргают на себя, роняя меня

Его глаза распахиваются.

Золотистые, мутные от зелья и боли и может быть удивления? — но открытые. Живые.

Он смотрит прямо на меня, близко, слишком близко, почти в упор.

Он произносит насмешливо:

— Ну и что ты планируешь делать?

Он смотрит на меня снизу вверх, и в его глазах нет ни слабости, ни тумана смерти — только раздражающая, почти мальчишеская насмешка.

— Ну и что ты планируешь делать? — повторяет он тише, и пальцы на моей спине сжимаются крепче.

До меня не сразу доходит, что происходит. Несколько секунд я просто смотрю в эти золотистые глаза, пытаясь совместить их с тем неподвижным лицом, которое только что казалось мне практически мёртвым. А потом внутри что-то рвётся.

— Ты! — Ору я что было сил, голос срывается. — Ты… издеваешься надо мной?

Он чуть приподнимает бровь.

— Я лежал без движения, а ты внезапно оказываешься на мне верхом, — спокойно замечает он. — У меня были основания насторожиться.

— Насторожиться?! — шиплю я. — Я думала, ты умер! Или по крайней мере при смерти!

Облегчение, которое накрывает меня, мгновенно превращается в злость. Глупую, горячую ярость. Я со всей силы толкаю его в грудь. Он морщится теперь уже кажется, по-настоящему, и я запоздало вспоминаю про рану не его боку. Но тут же злюсь ещё сильнее, не могу больше ему верить, вдруг он опять разыгрывает меня.

— Не смей так делать! — выдыхаю я. — Не смей… так пугать меня!

— Я никого не пугал, — сухо отвечает он, но в глубине его золотистых глаз вспыхивают и гаснут огни, и я их точно вижу, несмотря на его слова, утверждающие обратное: — Я спал.

— Ты не дышал!

— Дышал.

— Нет!

Я снова хватаю его за рубашку, забыв о том, что ещё минуту назад плакала, умоляла его не умирать. Руки сами находят его шею, и я, не особо думая, сжимаю пальцы.

— Вот сейчас я тебя действительно придушу!

Он перехватывает мои запястья мгновенно, легко, будто я какой-то котёнок, решивший напасть на льва. Его ладони горячие, сильные, он держит меня будто играючи, хотя я пытаюсь вырваться изо всех сил. Но, кажется, делаю только хуже своими хаотичными дерганьями.

— Осторожнее, будущая жена, — тихо произносит он, глядя на меня снизу вверх. — Ты слишком близко подобралась к раненому дракону.

— Да мне всё равно! — рычу я в ярости, которой нет выхода, — Ты! ты… Я вернулась. Я… я думала, что ты умер. Я почти… я…

Слова обрываются. Потому что в этот момент до меня доходит.

— Ты проснулся раньше, — медленно говорю я, внимательно глядя в его лицо, — Ты знал.

Он молчит, но как-то слишком красноречиво, так что я окончательно понимаю.