Он закрывает глаза, но его пальцы остаются переплетёнными с моими.

— Да, я знаю… моя избранная…

Я начинаю промывать его раны. Каждый раз, когда мои пальцы касаются обожжённой кожи, метка ярко вспыхивает, и я чувствую, как тёмный яд отступает под действием нашей общей магии. Каэлгард иногда тихо стонет, но не отстраняется.

Лекарь стоит в стороне и молча наблюдает. В его глазах плещется смесь недоверия и удивления.

Я не знаю, сработает ли это до конца. Я знаю только одно: мой дракон доверился мне. И я не имею права его подвести.

Мое сердцебиение постепенно замедляется, успокаиваясь.

Я сама не могу поверить, что я решилась делать по-своему, а не так, как сказал доверенный лекарь Каэлгарда.

Но теперь уже поздно сожалеть или удивляться своей смелости. Дело сделано.

Сначала из покоев уходит лекарь, не произнося ни слова, но я всё равно чувствую его напряжённый взгляд на себе, даже после того момента, когда за ним закрывается дверь.

Затем исчезают слуги, один за другим. Их шаги растворяются в коридоре, и вместе с ними уходят движения и звуки, оставляя после себя совершенную тишину.

Остаёмся только мы. Я и Каэлгард.

В тишине отчётливо слышно его неровное дыхание. Но меня радует уже тот факт, что я в принципе его слышу.

Сижу на краю кровати, не двигаясь и не отрывая от мужа взгляда, словно если позволю себе отвернуться хотя бы на секунду, то он исчезнет, растворится, как сон. Всё ещё слишком свежо в памяти, прокручивается вновь и вновь на повторе, словно фильм ужасов: его тяжёлое тело, кровь, чужая магия, холод, от которого сводило пальцы…

И потом его голос, глухой, но уверенный, обращённый к лекарю: «делай, как говорит моя жена».

Жена…

Это слово отзывается внутри странной, почти болезненной теплотой, которая одновременно и согревает, и делает меня уязвимой.

Я резко выдыхаю воздух, опустошая лёгкие, и отгоняю эту мысль.

Не сейчас! Подумаю об этом потом, может быть, завтра. А может, ещё позже.

Сейчас важнее другое.

То, что Каэлгард иногда он делает вдох глубже, чем нужно, будто тело забывает, как дышать правильно, и тогда у меня внутри всё болезненно сжимается. Я сижу рядом с ним, то и дело прикасаясь к нему. Словно мои прикосновения и моё дыхание могут вдохнуть в него силы, зададут ровные ритм его сердцу.

Тянусь к мужу, осторожно поправляю повязки, стараясь не причинить лишней боли. Пальцы дрожат, но я заставляю себя двигаться уверенно, привычно, так, как делала это раньше, в другом мире, когда от моих действий зависела чья-то жизнь.

Только сейчас это не просто кто-то. Это Каэлгард.

Я беру чистую ткань, смачиваю её в отваре и медленно провожу по коже рядом с раной. Его мышцы под моими пальцами напрягаются, он едва заметно морщится, и это движение отзывается во мне слишком остро, словно боль принадлежит не только ему, а делится на нас двоих. Поровну.

— Тихо… — шепчу я, — Я осторожно, не дергайся…

Он не отвечает, но его пальцы чуть сжимаются на простыне, и я почему-то воспринимаю это как ответ, как знак, что он меня слышит, даже если не в силах сейчас говорить.

Я продолжаю, сосредотачиваясь на простых действиях: сменить компресс, проверить повязку, убедиться, что кожа вокруг раны больше не чернеет от той липкой, чужой магии. Только когда я окончательно убеждаюсь, что тьма ушла, позволяю себе выдохнуть свободнее.

Получилось!

Я действительно смогла это сделать.

Замираю, глядя в пустое пространство несколько минут, заставляя себя поверить, что мы справились оба. Я и он, вдвоём. А когда поворачиваю голову обратно на Каэлгарда и только тогда замечаю, что его глаза приоткрыты. Он смотрит на меня.

Пусть тяжело, сквозь усталость и боль, но совершенно осознанным взглядом, без той поволоки боли, что застилала его глаза раньше.

Вздрагиваю от неожиданности.

— Ты очнулся? — спрашиваю тихо, почти без звука, одними губами. Боюсь спугнуть этот момент.

Каэлгард медленно моргает, каждое движение требует у него напряжения и контроля.

— Ты рядом со мной, я не могу пропустить этот момент, — хрипло отвечает он, и голос его звучит так, что сердце сжимается, ведь каждое слово даётся ему с трудом. Но он пытается улыбнуться и придать своему тону непринуждённое звучание.

Я невольно фыркаю, смешок выходит тихим и резким, больше похожим на обычный выдох.

— Не говори ерунды, — отвечаю я, пытаюсь занять руки, чтобы скрыть внезапную растерянность. — Ты едва жив, какие могут быть шутки?

— Жив… — он делает паузу, тяжело втягивает воздух. — благодаря тебе. И в сознании тоже благодаря тебе. Как подумаю, что лекарь хотел меня снова завернуть в кокон как гусеницу…А я дракон!