Я ищу глазами Лиру и нахожу её почти сразу. Она в стороне, в тени. Наши взгляды встречаются, и она машет мне рукой, делает знаки, видимо, напоминая о нашем недавнем разговоре.

Я едва держусь на ногах, голова кружится от слабости и холода.

— Миана, — произносит лорд ровно. — Тебя обвиняют в том, что ты наслала Пламенную Оспу на город и ближайшие деревни, используя колдовство, а также в том, что ты травила людей под видом лечения. Ты признаёшь себя виновной?

Гул прокатывается по площади. Я сглатываю.

— Нет! Я ничего не насылала, — говорю я хрипло. и морщусь от своего голоса. — Я не наслала болезнь. Напротив, я лечила от оспы людей.

— Каким образом? — раздается вопрос.

— Я придумала отвар из…

Элдрик перебивает меня и не дает договорить:

— Она врёт! — а потом намного тише добавляет: — Отвар был известен и ранее. Я использовал его в своей практике. Миана помогала, но… — он делает паузу, — она была слишком усердна. Но сейчас я понимаю, что она просто скрывала то, что это ее рук дело — наслать хворь! А потом сделать вид, что борешься с ней.

Я чувствую, как слова застревают в горле. Скажи правду. Скажи, как есть. Но перед глазами всплывает Лира, её шёпот, её «это шанс выжить и не пойти на костёр».

— Я… — делаю вдох. — Отвар, который я варила… пусть даже если это было моё изобретение. Но он помогал!

Элдрик кивает, подтверждая мои слова:

— Конечно помогал! Это мой рецепт!

— Ты признаёшь, — подхватывает лорд, — что вводила людей в заблуждение?

— Я… — я качаю головой. — Я не лгала. Я не травила. Я делала то, что считала правильным.

— Приведите свидетельницу, — коротко приказывает лорд.

Вперёд выводят женщину. Она дрожит, лицо красное от слёз. Я узнаю её сразу.

— Мой мальчик… — всхлипывает она. — Он сильно болел, но держался. А потом она дала ему пить… и он умер. А сейчас еще люди говорят, что это она хворь наслала! Ведьма! — кричит она, мгновенно прекращая плакать. Ее лицо перекашивается от ненависти.

Каждое её слово бьет, как удар. Я хочу закричать, сказать, что он был слишком слаб, что я знала, он не выживет, но не могла оставить его одного. Но мой голос тонет в гуле толпы.

— Довольно, — лорд поднимает руку, подзывает мою подругу. — Лира, ты была близка с обвиняемой. Что скажешь ты?

Я поднимаю голову.

Лира выходит вперёд. теперь я вижу, что кроме красивой прически, у нее и богатое платье, которого раньше не было…

— Миана была моей подругой — говорит она. — Но она говорила странные вещи. О мире без магии. О знаниях, которых у нас нет. Болезнь началась после её появления. Я думаю… — она запинается, но потом сверкает глазами и выпаливает на одном дыхании: — это она во всем виновата! Не будь её, и болезни бы не было.

Внутри становится пусто. Совсем.

— Я не ведьма, — повторяю я, но никто не слушает. — Я не травила детей, и не насылала болезни.

Толпа начинает шуметь громче. Я вдруг понимаю: меня предали все. И было неважно признаю я свою вину или расскажу, что старый Элдрик придумал лекарство от Плманной оспы. Ничего это не изменит.

Сердце отсчитывает болезненные удары, пока я наблюдаю, как беснуется толпа, требующая моей казни.

Лорд долго молчит, затем поднимается.

— За ложь, за гибель подданных и за то, что наслала на город и деревни оспу, — его голос звучит чётко, словно он только и ждал момента, когда уже наконец можно будет произнести сегодня эти слова: — Ведьма! ты будешь высечена на площади. А душа твоя очищена огнём! Ответишь в костре за свои грехи!

После суда меня не сразу возвращают в темницу. Ведут медленно, будто дают времени осознать. Или привыкнуть, смириться со своей незавидной судьбой.

А может быть — попрощаться.

Цепи тянут вниз, плечи ноют, каждый шаг отдаётся в висках тупой болью. Сердце словно и не стучит больше, замерло словно вмерзло в лёд. В голове только одна мысль крутится на бесконечном повторе: За что? За что? За что так со мной???

Мне хочется орать, но силы покидают меня, их хватает только на то, чтобы переставлять ноги, пройтись по площади, потом по улицам, потом подняться по ступеням башни на самый верх.

Дверь захлопывается за мной, и ее стук звучит для меня как хлоп закрывашейся крышки гроба.

Я больше не плачу.

Слёзы закончились где-то там, на площади. Внутри пусто. Даже обидно: столько боли, а чувствовать уже нечем. Всё умерло внутри. Словно души больше нет в моём теле, телу уже уготована злая участь быть высеченным и сожженным.

Я сползаю по стене на солому и закрываю глаза.

Жар… его больше нет.

Я понимаю это не сразу. Тело по-прежнему ломит, знобит от сырости, но лоб холодный, дыхание ровнее. Пламенная Оспа отступила. Я выжила. По-настоящему выжила.