— Миана, милая, ты не понимаешь. В этом мире правда не всегда спасает. Люди верят тому, что удобно. Помнишь Элдрика? Старого лекаря? Он уже заявил, что отвар, который вылечил детей — сделан по его рецепту. Его все знают, а еще он добавил ритуалы, и все поверили. Если ты подтвердишь, что была лишь помощницей, что твой «отвар» — его идея, а ты просто… ошиблась с ингредиентами, превратив в яд… Тогда лорд увидит твоё раскаяние. У каждого может быть такая ошибка. Ссылка — это шанс. Там ты отработаешь вину, а потом, кто знает? Я помогу, напишу письма, уговорю кого-нибудь. Мы друзья, Миана. Я рискую, придя сюда. Не заставляй меня смотреть, как ты горишь.

Её слова кружат в голове, как ветер в башне. Хитрые речи оплетают мою душу: она не давит прямо, а рисует картины: ссылка как шанс, костёр как ужас. Давит на нашу «дружбу», на мою слабость. Я чувствую, как слёзы жгут глаза, тело дрожит от холода и гнева.

Осознание предательства накрывает волной. Лира была со мной, видела, как дети выздоравливают. А теперь толкает на ложь, чтобы… что?

Спасать меня или себя? Может, она с ними, с Элдриком? Память путается: Элдрик — смутный образ, старый мужчина с седой бородой… И больше ничего не помню.

— Почему, Лира? — шепчу я, а голос дрожит. — Ты знаешь правду. Отвар работал! Дети выздоравливали благодаря мне, а не умирали. Зачем подтверждать, что их вылечил Элдрик? Он украл мою идею! А теперь я должна оболгать себя, и сказать, что я отравила детей?!

Она качает головой, изображая грусть.

— Потому что правда не спасёт тебя, милая! Элдрик — уважаемый лекарь, его слово — закон и сам Лорд слушает его. Ты можешь упираться. Но тебя обвиняют в том, что ты вызвала болезнь магией. А так… неправильный отвар — это ошибка, не магия. Тем более, что Элдрик потом всех вылечил. Лорд любит кающихся. Подумай о детях! Они живы благодаря… ну, отвару. Но если ты умрёшь, кто поможет в следующий раз? Доверься мне, как раньше!

После того, как за Лирой закрывается дверь, я впадаю в какое-то беспамятство. То погружаюсь в сон, то выныриваю на его поверхность, всё равно не до конца приходя в себя. Теряю совершенно счёт времени. То мне снится, что я снова в своем прежнем теле, и в другом мире, за секунду до гибели. Эти сны сменяются не менее пугающими. Вызванными наверно словами Лиры о том, что меня сожгут. И мне снится этот костер. Его жаркое пламя обнимает меня.

Распахиваю в ужасе глаза вдруг приходя в себя. Сердце грохочет гулкими ударами, словно хочет оглушить меня, отдается пульсом в горле и шумом в ушах.

Холодный воздух пронзает насквозь, будто хочет добить то, что осталось от моих немногочисленных сил. Цепи звякают при каждом движении, и этот звук почему-то кажется громче колоколов. И вторя этому противному скрежету металла по камням, раздается скрип двери.

Стражник освещает факелом мою темницу, ступает аккуратно внутрь:

— Вставай, ведьма! Хватит отдыхать. Лорд приказал вести тебя на суд на площади.

Суд? Будет суд? В душе начинает брезжить слабый лучик надежды. Если суд на площади, значит соберутся все, кого я лечила, чьих детей спасла от Пламенной оспы. Они скажут правду.

Лира там будет и другие девушки, кто помогал мне, кого я учила какие травы собирать, как варить отвар.

Нужно только лишь собраться силами и отвечать чётко и прямо. Лорд во всём разберётся.

Поднимаюсь на ноги, охранник дергает меня за цепи, приказывает следовать за ним. Спускаемся по длинной винтовой лестнице, я то и дело спотыкаюсь, но стражники поддерживают меня, дёргают на себя, не давая упасть. Вряд ли они делают это из жалости, скорей для того, чтобы довести до места суда в целости. Я хмыкаю, лишь представив, какое жалкое зрелище я представляю. С немытой и нечесанной головой. Осунувшаяся и качающаяся без сил.

Мы идём по улице, где я ещё недавно бегала с вёдрами воды и узелками трав. Здесь пахло отварами и дымом от костров, а теперь ничего этого нет, к счастью. Болезнь отступила, и можно радоваться.

Но почему-то на лицах нет улыбок. Люди уже собираются. Я вижу знакомые лица и каждый раз внутри что-то болезненно сжимается.

Вот женщина, чей сын выжил. Она прижимает мальчика к себе и отворачивается. Вот старик, который умолял спасти его внучку, и я спасла. Он смотрит себе под ноги, бормочет что-то невнятно и торопится скрыться, лишь бы не видеть меня.

Площадь залита серым каким-то светом, словно солнце устало светить, и решило отдохнуть сегодня. Лорд сидит на возвышении, укутанный в меха, лицо у него скучающее, будто он разбирает не мою судьбу, а слушает назойливое жужжание мухи.

Чуть поодаль от Лорда я вижу Элдрика. Он стоит прямо, спокойно, сложив свои старческие руки на посохе. И когда он успел им обзавестись? Посох определенно добавляет ему статусности. Жаль, что ума не добавит. сколько я с ним общалась, все время после разговора меня не покидало ощущение, что мало того, что умом он не вышел, зато зависти и лукавства в нем — хоть отбавляй!