На середине пути ловлю себя на том, что сжимаю пальцы, будто всё ещё держусь за чешую. Будто то, что он был рядом, может сохранить меня от неприятностей и бед. Но рядом нет угрозы. Нет рук, хватающих грубо. Никто не дёргает меня, мне даже не приказывают, только вежливо просят, и вообще ведут себя со мной так, будто я действительно госпожа.

Распахивают передо мной двери, и меня вводят в комнату. Вхожу, и замираю на пороге, оглядывая её. Это настояшие покои. Большая светлая комната, а не грязная сырая темница, куда я попала из своего мира.

Огромная кровать под бархатным балдахином, украшенном вышивкой и кистями, а не редкий пучок соломы на камне. В камине тлеют угли, и от них идёт мягкое тепло. На полу расстелен ковёр, и он такой густой, что ступни проваливаются в него, как в траву. У окна — широкая лавка с подушками.

Я делаю шаг внутрь и вдруг понимаю, в глазах стоят слёзы. Но не от боли и обиды, а от какого-то… ошеломления.

На столе уже стоит еда.

Не жалкий кусок хлеба, не вода в кружке, а настоящий завтрак: горячий бульон, миска с тушёным мясом, мягкий хлеб, сыр, фрукты, кувшин с чем-то светлым, пахнущим мёдом и травами. И от запаха у меня подкашиваются колени.

Женщина, приведшая меня, жестом показывает на стол.

— Вам нужно поесть с дороги, — говорит она так, будто это самое естественное в мире. Будто я не ведьма, приговоренная к казни, а просто… уставший человек, нуждающийся в еде.

С сомнением оглядываю свое одеяние. Выгляжу я сейчас изодранной нищенкой по сравнению с ней, но это почему-то не вызывает у неё вопросов или подозрений. Лишь грустную добрую улыбку.

Я хочу сказать, что не голодна. Из гордости. Из упрямства. Из привычки не принимать милость от чужих. Но мой желудок предательски сжимается и урчит так громко, что я едва не краснею.

Молодые служанки делают вид, что не слышали. Та, что привела меня, улыбается и произносит ласково, словно я обшарпанная злая кошка, которую надо уговорить поесть:

— Ешьте, госпожа, Повелитель уже распорядился найти вам подобающую одежду и организовать ванную.

— Я сама, — говорю я быстро, боясь, что они сейчас начнут помогать, снимать с меня грязную одежду, мыть и трогать.

— Как пожелаете, — снова кланяется старшая, и все отступают к двери, и выходят.

Я же иду к столу осторожно, будто он может исчезнуть. Беру ложку, пробую бульон и едва не зажмуриваюсь от удовольствия. Он горячий. Настоящий. Солёный, пряный, густой. Течёт по горлу и разливается теплом внутри. Я ем сначала медленно, боясь, что сейчас меня остановят. Потом быстрее. Потом уже не думаю, как это выглядит. Просто глотаю мясо, хлеб, фрукты. В какой-то момент ловлю себя на том, что я улыбаюсь. От того, что я наконец-то… сыта.

Сыта по-настоящему. Тяжесть разливается по телу, мне хочется вдруг прикрыть глаза, вздремнуть. А еще вместе с сытостью в тело возвращается что-то забытое: лёгкость, ощущение, что мир состоит не только из боли, унижения и страха.

Через несколько минут, постучавшись, входит служанка.

— Как вас зовут? — наконец я догадываюсь ее спросить.

— Ксанда, — отвечает она, улыбаясь, словно ждала этого вопроса, — вода для купания готова. Если вы пожелаете… купальня там.

Она указывает на вторую дверь, и я иду туда почти на ватных ногах.

За дверью оказывается купальня — небольшая комната с каменной ванной, наполненной горячей водой. Пар поднимается лёгким туманом. На лавке рядом с ванной лежит чистое полотенце и сложенная одежда.

Снимаю с отвращением с себя грязную одежду и на миг замираю, глядя на собственное тело. Синяки, следы цепей. Я провожу пальцем по красной полосе и чувствую, как внутри поднимается злость. Но горячая вода зовёт сильнее злости. Все равно уже ничего не изменишь, так лучше получить удовольствие от купания.

Я опускаюсь в ванну — и едва не стону от облегчения.

Тепло обнимает кожу, проникает внутрь, вымывает холод и сырость темницы, смывает страх полета и резкий ветер, что хотел сорвать меня со спины дракона….

Я закрываю глаза. Волосы намокают, расправляются, и впервые за долгое время я не слышу в голове крика толпы, требующей моей канзи. Я моюсь долго. С наслаждением отдаю всё горячей воде.

Выбираюсь из ванны, ноги дрожат от усталости и расслабления. Я вытираюсь, надеваю чистую нижнюю рубашку, потом платье. Ткань мягкая, приятная, пахнет чем-то свежим, травяным. Я возвращаюсь в комнату и вздрагиваю, обнаружив там Каэлгарда.

Он окидывает меня взглядом, быстро скользя по чистому платью, по мокрым ещё волосам, по лицу. И я чувствую, как внутри поднимается смущение.

— Тебя осмотрели? — спрашиваю я первой, потому что не знаю, что ещё сказать.

Он кивает:

— Со мной всё в порядке! Ты поела?

— Да, — киваю я, и вдруг чувствую себя… странно счастливой от этого простого слова. — Очень вкусно, спасибо. И за ванную тоже.

— Хорошо, — говорит он, кивает на дверь: — Пойдём.

— Куда? — спрашиваю я настороженно.

— Я покажу тебе замок, — отвечает он. — Немного. Чтобы ты не чувствовала себя пленницей.