проживали чужестранцы, оказался закрытой территорией, куда не пускали простых хорсийцев – только поставщиков и тех, с кем эльгардцы вели дела. Нитториец не относился ни к одной из категорий и необходимых бумаг не имел, поэтому ему вновь пришлось оборачиваться и украдкой перебегать от одного здания к другому, прячась среди кустов. Найти нужный дом получилось не сразу – никакие знаки и запахи не указывали на принадлежность какого-либо особняка Асторам. Но тануки внимательно слушал и наблюдал за жителями квартала, и его поиски увенчались успехом. Однако в первые дни Дарин вообще не выходила из дома, а затем появлялась только в сопровождении мужчин, одним из которых был уже знакомый Яэ представитель Эльгарда в Ниттори, часто наведывавшийся в гости к Асторам. И тануки стали терзать сомнения. Вдруг как он опять лезет не в свое дело? Он помчался за Дарин, потому что боялся за ее жизнь, но, кажется, девушка действительно была в безопасности среди родных и близких, которых так ненавидел Ёширо. А оками? Мог ли он отпустить свою избранницу? А отказаться от мести? От всех этих мыслей у тануки впервые в жизни разболелась голова. И Яэ решил пока просто наблюдать за девушкой и не лезть в ее жизнь без необходимости. Вечерами же он возвращался в порт, чтобы устроиться в кабаке, где можно было поесть, поболтать о жизни и поиграть с эльгардцами, форгардцами и партолийцами, всматриваясь в корабли, пришедшие из Ниттори. *** «Вот и Хорса», – подумала, выходя на палубу, залитую ярким солнечным светом, и оглядываясь по сторонам. «Вестник богов» пришвартовался между джонками, паруса которых напоминали веера. Я невольно улыбнулась, глядя на хорсийские корабли, казавшиеся рядом с клипером лодочками. А в следующий миг носа коснулись запахи дерева и чего-то жареного, заставляя оторвать взгляд от парусников и устремить его на сушу. Рассматривая необыкновенные горы, походившие на вытянутые купола, я не могла отделаться от мысли, что должна была оказаться здесь еще в августе в роли счастливой жены дипломата. Сердце сжималось от тоски, когда я садилась вместе с Патриком в повозку. Мы отправились в город, и я воочию увидела пейзажи, о которых мне столько рассказывал Алекс: заполненные людьми в треугольных соломенных шляпах улочки, по которым с трудом передвигались рикши, снующие туда-сюда торговцы с плетеными корзинами за спиной, водоносы с палками на плечах, на концах которых висели внушительные ведра. Партолийские и форгардские каменные дома с башнями и колоннами выделялись на фоне хорсийских – деревянных, расписанных разноцветными красками, с такими же, как в Ниттори, покатыми крышами. Я вздрогнула от неожиданности, услышав знакомый звон колоколов. Патрик поспешил осенить себя крестом, я решила последовать его примеру, чтобы избежать лишних вопросов. Наконец, мы оказались в Эльгардском квартале. Дежуривший на въезде солдат окинул нас подозрительным взглядом. – Дарлайн Астор и Патрик Лоренс. И уже в следующий миг мы продолжили путь вдоль зеленых лужаек и цветочных скульптур. Все вокруг было почти как дома, с той только разницей, что здесь над каждым парадным входом висел эльгардский флаг. Стоило мне заметить эту особенность, как рикша остановился около двухэтажного особняка, украшенного классическими колоннами. – Леди, – приветливо сказал дворецкий, протягивая мне руку. – Благодарю, – ответила, выходя из повозки и направляясь в дом. Но не успела сделать и трех шагов, как дверь отворилась… – Дарлайн! – Папа! – Всевышний… – отец замер, прижимая руку к сердцу, а затем слегка покачнулся. Я подбежала к нему, чтобы он успел опереться на меня. – Родная! – Пап? Все хорошо?! – спросила, не на шутку перепугавшись. – Да, да, – пробормотал он. – Я так счастлив! Я очень волновался! Никто не верил, что ты могла выжить, Дарлайн. Это настоящее чудо! Патрик, спасибо вам! Вы вернули мне смысл жизни! Когда я получил сообщение от вас, то испугался, что вы шутите… Всевышний! – Папа вновь прижал меня к себе. – Я ваш должник! – Не стоит, мистер Астор! Я рад, что леди Дарлайн не пострадала. Мне кажется, я понимаю, что вы чувствовали. Папа улыбнулся. – Чего же мы стоим?! – спохватился он. – Пойдемте скорее в дом! – Пап, а как насчет Алекса? – спросила, когда мы оказались внутри. – Есть какие-нибудь новости? – Мне жаль, родная, – ответил отец, провожая меня в гостиную. – Всевышний! До сих пор не могу поверить, что это не сон! Я устрою грандиознейший прием в честь твоего возвращения! Как бы я ни радовалась воссоединению с семьей, но с последним была вынуждена не согласиться. – Пап, пожалуйста, я бы хотела отдохнуть, – возразила как можно мягче. – И не уверена, что праздники сейчас уместны. Мне кажется, это неправильно, учитывая, что судьба моего мужа до сих пор неизвестна. – Извини, – смутился папа. – У меня от радости помутился разум. Конечно, ты права. Я просто так счастлив! Кивнула, принимая его извинения, а затем попросила показать мне дом и комнату, где я могла бы устроиться. Поднимаясь на второй этаж по широкой деревянной лестнице с резными перилами, я подумала, что этот дом был меньше и темнее эльгардского. Кроме того здесь оказалось собрано все, что я так не любила – зеленые обои, темные ковры, тяжелая мебель, едва уловимый запах сырости. Потрясенная, я ловила себя на мысли, что бумажные перегородки Ниттори мне нравились больше, чем эльгардские стены, обшитые деревянными панелями. Оказавшись в комнате с синими обоями на стенах и плотными белыми шторами, я переоделась в зеленое платье из моего сундука, доставленного с «Вестника богов», и присела на кровать. – Леди, вы чего-нибудь желаете? – спросила горничная, постучавшись и робко приоткрыв дверь. – Спасибо. Я бы хотела побыть одна и отдохнуть. Оказавшись наедине с собой, я вновь стала рассматривать медальон, который повесила на крепкую цепочку, чтобы он не потерялся. Пожалуй, мешкать было нельзя… – Пап, в квартале есть библиотека или букинистическая лавка? А может, здесь проживает кто-нибудь, интересующийся историей и культурой Хорсы? – спросила, спустившись в гостиную, где отец беседовал с Патриком. – Ох, Дарлайн! Ты не изменяешь себе! Только приехала, а уже за прежнюю «песню». Слышал бы сейчас это дедушка, лопнул бы от гордости! По правде сказать, не знаю. Но уже на следующий день ему стало известно о скупщике ценностей, проживавшем за пределами квартала. Вместе с папой я познакомилась с бывшим военным, согласившемся продать мне копии переводов некоторых текстов, и, нагруженная книгами, я вернулась домой, чтобы с головой погрузиться в изучение нитторийских легенд, прибывших из той страны, но прижившихся и изменившихся в Хорсе. Я внимательно читала сказки о лисицах с девятью хвостами, которые помогали людям или обманывали их, о журавлях, оборачивавшихся людьми, о необыкновенных флейтах, барабанах и колоколах. И ни в одной мне не попалось хоть что-нибудь, отдаленно напоминавшее предания об оками. «Есть еще форгардский квартал, – успокаивала я себя. – Может, там будут переводы других историй?» А параллельно я поглядывала в красивые и очень дорогие словари, в которых была не только лексика, но и грамматика: в хорсийский – чтобы постараться понять тексты, в нитторийский – чтобы… не знаю зачем. Я так увлеклась этими занятиями, что не замечала течения времени. И проснувшись одним ранним утром, обнаружила, что комнату заполнял непривычный серый свет. Выглянув в окно, я увидела, как огромные снежные хлопья падают и ложатся на зеленые кусты, деревья, цветы, и только тогда осознала, что вообще-то осень закончилась. Наступил первый день зимы. *** Эльгард, начало октября Начавшийся ранним утром мелкий дождь к обеду превратился в ливень, неприятно стучавший по крыше и стеклам. Бланш поморщилась, задергивая шторы и отходя от окна, от которого веяло холодом. Накинув на плечи шаль, девушка вернулась к камину, где уже сидела мама и просматривала счета. – В этом месяце нам придется сократить расходы на слуг и отопление, – сказала леди Агата, откладывая в сторону лист с гербовой печатью. Бланш лишь кивнула, наблюдая за робкими языками пламени. Она уже около года сама ухаживала за своими вещами, так что новость ее не сильно напугала. – Как твои дела с Раулем? – неожиданно спросила мама. – Он не делал никаких намеков на предложение? Девушка вспыхнула. Молодой виконт заваливал ее цветами, восхищался голосом, попытался поцеловать, когда они однажды остались наедине, но только этим все и ограничивалось. – Бланш… – мама сделала многозначительную паузу, от которой девушке стало не по себе. Она догадывалась, о чем, вернее, о ком сейчас пойдет речь. И зажмурилась от понимания, что не сегодня, так завтра ей придется согласиться с доводами леди Агаты и принять предложение лорда Барлоу – героя военных событий тридцатилетней давности, который был достаточно богат, чтобы не интересоваться приданным понравившейся ему леди. – Бланш, – повторила мама. – Не всегда в жизни все складывается так, как мы хотим… Женщина не успела закончить фразу, потому что в гостиную вошел дворецкий. – Леди Агата, – поклонился он. – Извините, что беспокою… – Агата! – перебил его мужской голос. – Агата, Бланш, где вы? А в следующее мгновение в комнату вошел мистер Норкс – бледный, с лихорадочно блестящими глазами и как будто постаревший лет на десять. – Всевышний, Фредерик, – прошептала женщина. – Да вы же промокли и, кажется, заболели! Немедленно принесите чай, бренди, одеяла и побольше дров! Усадив мистера Норкса в кресло и укрыв его одеялом, Бланш устроилась рядышком и спросила: – Дедушка, что произошло? Мужчина извлек из внутреннего кармана пиджака письмо и протянул его девушке. Бланш развернула желтоватый лист и принялась читать. Уже через несколько мгновений ей показалось, что сердце остановилось, а стены дома закачались. Она не знала, как реагировать на полученные известия, а потому молча глотала ртом воздух, чтобы не потерять сознание. – Дарлайн и Алекс погибли, – тем временем сказал дедушка. – Что? – спросила мама, забирая письмо. – Вы уверены? – Бернард написал, что они пропали без вести. – Оба? – уточнила Бланш, хотя несколько мгновений назад сама про