ю, в которой она выросла, и детей, которых она родила. – Но я не ваша женщина и не собираюсь рожать вам детей! Ёширо, вы кажетесь благородным человеком! Услышьте меня – я замужем!.. Осеклась. В глазах заблестели слезы. Ничего. Пройдет. Со временем все проходит, а прошлое тускнеет. – Моя. – Вы же человек! Войдите в мое положение! Я должна знать о судьбе своей семьи. Я не смогу есть, спать. Я должна знать, живы они или нет… – Вчера были живы, сегодня – нет. Это судьба. Все идет своим чередом. Принятие жизни такой, какая она есть – вот чему нитторийцы учатся с рождения, вам, эльгардцам, тоже не помешало бы постигнуть эту науку. – Я не нитторийка! У меня другие представления о жизни, судьбе, долге. Ёширо, пожалуйста. Я вас… умоляю. Мой отец хорошо заплатит вам! Я не выдержал и расхохотался. – Мне не нужны деньги, Дарин. – А что вам нужно? Папа и Алекс достанут все, что вы пожелаете. А если… если с ними что-то случилось – я единственная наследница. Я исполню любую вашу просьбу! Хотите драгоценности, специи, ткани, корабли, земли? Только скажите! Я богата, моей семье принадлежит огромная торговая компания… – Я желаю тебя. Ужас на лице. Я направился к ней. Несколько мгновений Дарин колебалась. А затем сорвалась с места и, подбежав к краю террасы, выпалила: – Если ты не отпустишь меня, я прыгну! Золотистые лучи закатного солнца, точно ленты, вплелись в рыжие волосы, заставляя их блестеть еще ярче. Ветер теребил полы кимоно цвета гортензии, делая ее похожей на бабочку, которая вот-вот вспорхнет и улетит… бабочку, жизнь которой исчисляется мгновениями. Я старался поймать испуганный взгляд широко распахнутых глаз, сохраняя видимость спокойствия. Сердце же тревожно сжалось. Вот только мной нельзя манипулировать. – Что ж, – сказал как можно равнодушнее, присаживаясь на татами. – Мне, как воину, понятно твое смелое решение. Как бы мне ни было больно, я уважаю и принимаю его. *** Я подошла к краю и посмотрела вниз на почти черные камни. «Уважаю и принимаю…» Что это означает? Он позволит мне прыгнуть? Как же так? Я оторвала взгляд от брусчатки и обратила его на Ёширо. Он спокойно смотрел на меня и терпеливо ждал. Неужели я ошиблась, и ему все равно? Но он же говорил, что я – его! Как же так? Почему? Значит, план провалился? Теперь у меня нет ни малейшей возможности выбраться из замка и покинуть его жестокого хозяина живой. Ветер прикоснулся к лицу, словно прохладная ладонь дотронулась до кожи. Я вспомнила маму. Она всегда так делала, когда я грустила – присаживалась рядом и поглаживала мои волосы, щеки. Мама, папа, Алекс… Чем для меня обернулась моя мечта? Обидно. С каждым ударом сердца чувства обострялись. Я видела, как медленно плывут облака причудливой формы, ощущала сладковатый волнующий запах цветов, разливавшийся в вечернем воздухе. Из леса выпорхнула птица. Она собиралась взмыть в небо, но уже в следующий миг ее настигла черная стрела ястреба. Я вздрогнула от неожиданности. Неужели это конец? – Долго думаешь, – прошептал Ёширо на ухо. От его голоса по коже пробежали мурашки. – Вы, эльгардцы, слишком цепляетесь за жизнь. Она для вас самая большая ценность, поэтому вами так легко управлять. Его руки легли на мою талию и крепко сжались вокруг нее, а затем я почувствовала, как меня поднимают. Несколько мгновений я висела над пропастью, точно котенок, которого держат за шкирку, с ужасом понимая – одно неосторожное движение, и мы полетим. Одно его желание – и я полечу. Но Ёширо вернул меня обратно. – Никогда не кидайся громкими словами и пустыми обещаниями, Дарин, – сказал он, поворачивая меня к себе и проводя пальцем по губам. – А если бросила – будь готова выполнить их. В противном случае тебе всегда помогут. Здесь никто не будет уговаривать тебя передумать или кричать «Одумайся!» Я стояла, зажмурившись и сжавшись, будто меня сейчас изобьют. По щеке катилась предательская слеза. А он наклонился и поцеловал, выпивая соленую каплю. Ноги подкосились – слишком сильным было потрясение, а затем последовавшее за ним разочарование и странные чувства, шевельнувшиеся где-то глубоко внутри от прикосновения на удивление мягких губ. Он взял меня на руки и понес в сторону замка. – Почему я не смогла? – прошептала, прижимаясь к его груди и вдыхая уже знакомый аромат хвои. – Потому что ты не нитторийка, – ответил Ёширо. – Вера эльгардцев это порицает. – Я не верующая. – Но ты впитала представления о жизни и морали с молоком матери. Я кивнула, соглашаясь с его доводом. – Откуда ты все это знаешь? Язык, вера, мораль? Откуда? – Я не всегда находился в замке, – сказал Ёширо, переступая порог комнаты. Немного подумав, он добавил: – А еще у меня был друг. Его забавляли споры с вашими жрецами. Он положил меня на кровать и присел рядом. – Дарин? – Да. – Не вздумай сбежать. Я нашла в себе силы, чтобы повернуть голову и посмотреть ему в глаза. Черные. Чернее, чем та брусчатка, укрытая тенью. Зачем он это сказал? Догадался о моих мыслях? – Ты не понимаешь, – ответила, прикрыв глаза. – Мне не дает покоя кошмар. – Какой? – Человек в море. Алекс. Тишина. Ёширо поднялся и подошел к окну. В красноватом свете догорающего заката его лицо казалось маской, привезенной однажды из Хорсы, одна сторона которой была белой, а другая – красной, с черными контурами вокруг глаз. «Что это?» – спросила я дедушку. «О! Их используют в ритуалах, – ответил он, прикладывая маску к лицу. – Как тебе?» «Страшно!», – сказала и рассмеялась. – Хорошо, – раздался голос Ёширо. – Я пошлю голубя в Гакке при условии, что каким бы ни был ответ, ты примешь свою судьбу! До меня не сразу дошел смысл слов. – Что? – переспросила, еле шевеля губами. – Как называется ваш корабль? – «Вестник богов», – ответила, не веря своим ушам. – Его капитан мистер Эриксон. А владелец Бернард Астор. Мой муж Александр Уилфред… – Как ты сказала? – Алекс… – Нет. Как зовут твоего отца? – Бернард Астор. Рука Ёширо потянулась к рукояти меча, торчавшей из-за пояса. Он сжал ее, сдержанно кивнул и вышел из комнаты. Я же осталась одна посреди уже знакомой тьмы душной нитторийской ночи, опустошенная, обессиленная, но все еще надеющаяся на чудо. *** Сил едва хватило, чтобы держать под контролем злость до тех пор, пока я не покинул пределы замка. Убедившись, что рядом нет никого, способного стать свидетелем безумия, я дал волю гневу. Бернард Астор. Будто подул северный ветер. Будто в легких закончился воздух. Из-под лап вылетали клочья замшелой земли, когда я мчался мимо покореженных стволов, преследуя добычу, настигая ее, заваливая и ломая позвонки. Цикады стрекотали так громко, будто барабанщик отбивал дробь перед казнью. Ослепленный яростью, я задрал трех оленей, однако мне казалось, что и этого мало. Обернувшись, извлек меч и стал рубить все, что попадалось под руки. Владелец компании «Астор и Ко» – человек, которого я мечтал убить, – ее отец. – Р-р-р!!! А-а-а!!! – Это не зверь рычал, а я в своем людском обличье. Я не собирался отправлять голубей. Ни одного, мерзкие о’ни! Думал, прийти через несколько дней и показать фальшивую записку о том, что корабля нет… Шорох листвы заставил меня насторожиться. Я обернулся. Она смотрела на меня, запятнанного кровью с головы до пят, на окровавленный меч и на оленя, глазами полными ужаса. Дарин. Тонкая, трепетная, волнующая, на красивом лице которой читалось отвращение. Дочь Бернарда Астора в этот момент считала меня монстром. Внутри вновь зашевелилась злость. А что она думала о своем отце? Кем он был в ее глазах? Я сделал шаг к ней, успевая схватить и прижать к себе, лицо к лицу, но уже в следующий миг она пропала, оставив пустоту и чувство горечи. Я чуть было не кинулся в покои, где она спала, но вовремя вспомнил про свой внешний вид. Нельзя осквернять дом. Едва получилось усмирить эмоции, я отправился на реку – смыть с себя духа смерти, и только потом вернулся в замок. Проходя по двору, я слышал, как поскуливали собаки, знавшие о моей сущности и привыкшие к ней. Но прежде чем пойти в купальню, чтобы избавиться от остатков грязи и восстановить внутренне равновесие, я спустился в темницу. Холодно. Сыро. Едва уловимый запах грибов. Ряд камер, отгороженных от коридора решеткой. Я остановился около крайней, где на стенах остались следы от камня, которым Минами временами царапала гладкую серую поверхность. «Выпусти меня!» Словно это было вчера. Зверь ощерился от злости. Сердце затрепыхалось от ненависти. Рука сжала рукоять меча – да так, что ремни, которыми она была обмотана, впились в кожу, чуть ли не прорезая ее до крови. «Выпусти меня!» Голова закружилась от нахлынувших воспоминаний, когда она, растрепанная, с уже нечеловеческим лицом, с пеной на губах стояла, вцепившись белыми руками с ярко-голубыми венами в металлические прутья, пытаясь вырвать их. Я будто вновь услышал леденящий душу смех Минами, сменявшийся резкими пронзительными криками: «Выпусти меня!». Нет. Так дело не пойдет! Мне нужна ясная голова, чтобы понять, как действовать дальше. И я отправился в купальню. Горячая вода помогла расслабиться. Струи пара, клубившиеся над чашей, напоминали снежные вихри, кружившиеся в горных ущельях в середине зимы, когда весь остров покрывала плотная белая шапка. Я сосредоточился на парящих в воздухе каплях воды, двигавшихся так, словно они исполняли чувственный танец, и на миг мне показалось, что я вижу в них Дарин. Я закрыл глаза, позволяя чувствам утихнуть. Придя в себя, я поднялся наверх. Дарин забылась тревожным сном. Я присел рядом с кроватью и стал рассматривать ее нахмуренные брови, дрожавшие ресницы и прикрытую одеялом грудь, поднимавшуюся и опускавшуюся не в спокойном размеренном темпе, а учащенно. Спустя несколько мгновений я решил прикоснуться к ее волосам. Она вздохнула и повернулась к моей руке, неосознанно прижавшись щекой к ладони. По телу прошла, казалось, забытая дрожь. Все внутри затрепетало от жажды лечь рядом. Я горько усмехнулся, вспоминая взгляд Дарин в лесу. Вот она – злая шутка судьбы, исполнившей все мои желания, послав ее. Оставалось сделать выбор. Желание отомстить оказалось сильнее. Я послал почтового голубя в Гакке. Через несколько дней птица вернула