ки. – Жди здесь, – приказал нитториец. – Никто не думал, что я вернусь с гостьей. Меня передернуло от последнего слова. – Гостьей? – хмыкнула небрежно. – Вы хотели сказать – пленницей. – Будь ты пленницей в прямом значении этого слова – ты бы не находилась сейчас здесь. – Так, может, стоит проводить меня на мое законное место? – не удержалась я от гневной реплики. Всевышний, что я творю! Что я буду делать, сидя в темнице? Голова отказывалась мыслить разумно, эмоции брали верх. Мне нужно побыть одной и нормально отдохнуть. Возьми себя в руки, Дарлайн! Ты хочешь договориться с человеком, а вместо этого настраиваешь его против себя. Тоже мне, жена дипломата! – Вы думаете? – брови мужчины приподнялись. – Что ж… Он сделал шаг ко мне. Его рука дернула за пояс, обхватывавший мою талию, распуская его и отбрасывая в сторону. – Прекратите! Остановитесь! – шептала я, с ужасом хватаясь за полы халата и пытаясь свести их, чтобы не было видно тела. – Я вам не рабыня! Вы не посмеете… – Это твое законное место! Всегда думай, что говоришь, Дарин, – перебил нитториец. Одна его рука покоилась на моей талии под одеждой, вторая – на спине. Его горячие ладони начали плавно скользить по моей коже, опускаясь к бедрам, поглаживая их и смещаясь через бока к животу. Я зажмурилась и задрожала от страха. В тот момент, когда надежда, казалось, покинула меня, Ёширо остановился. – Ты не рабыня. Именно поэтому я дам тебе время освоиться, и не трону сейчас, – сказал он, убирая руки. – Больше не дерзи мне. И не вздумай пререкаться. Поняла? Я поспешила кивнуть. Когда он отошел, я камнем рухнула на соломенный мат, утыкаясь лицом в колени. «Всевышний, помоги!», – думала, с трудом сдерживая слезы. В то время как я собиралась с силами, чтобы встать, послышался холодный резковатый голос Ёширо. Судя по интонациям, он отдавал приказ. Обернувшись, я увидела женщину средних лет в таком же халате, как у меня, только темно-зеленого цвета и с черной окантовкой. Непринужденно улыбаясь, она внимательно выслушала хозяина и, поклонившись, направилась ко мне вместе с Ёширо. – Ее зовут Айя. Она будет тебе помогать, – сказал нитториец, а потом развернулся и ушел, оставляя меня со служанкой. – Кидзе ва икимасе, – мелодично протянула Айя. – Что? Женщина мягко улыбнулась. Она поставила на левую ладошку указательный и средний пальцы правой руки и изобразила, будто они идут. – Мне следовать за вами? Незнакомка смутилась. Хорошенько запахнув халат, я встала. – Ведите. Айя улыбнулась, слегка поклонилась, а затем засеменила в сторону лестницы. Мы спустились в сад, прошли по дорожке через поляну с камнями и углубились в рощу неизвестных мне деревьев, за которой пряталась купальня. Женщина отдала приказ другим служанкам, низшим по статусу, и меня в очередной раз умыли, натерли персиковым маслом, разминая руки и ноги. Это было приятно, но расслабиться до конца так и не получилось. Завернутая в простыню, я сидела, покорно позволяя по-новому заплетать мне волосы и вставлять в них длинные шпильки, концы которых украшали цветы и нити из бус. А затем меня стали одевать в шелковые халаты. Первый – ослепительно белый. Второй – цвета зеленого чая. Третий – вновь белый. Четвертый – бледно-желтый. И, наконец, пятый – нежно-розовый, подол которого украшала вышивка цветущего лотоса. Подпоясали все это широким голубым поясом. Толстая кисть с коротким ворсом пару раз порхнула над моим лицом, оставляя после себя облака пыли, кружившейся в воздухе. Кончик тонкой прошелся по губам, нанося нечто, имеющее привкус воска. Когда все было закончено, две женщины поднесли зеркало, заглянув в которое, я чуть не передернулась от отвращения – по другую сторону серебристой глади стояла самая настоящая кукла, которую так любили и жаждали заполучить в свои дома богатые эльгардцы. «Живая чужеземная игрушка для забавы хозяина этих земель», – подумала я, сжимая кулаки. А Айя вновь попросила меня идти за ней. На этот раз мы вернулись в замок. Следом за женщиной я поднялась на четвертый этаж и прошла по коридору до самого конца, где была широкая массивная дверь, охраняемая стражником. Увидев меня, нитториец округлил глаза, но поспешил наклонить голову. За дверью оказались покои, поделенные на комнаты раздвижными бумажными перегородками, расписанными восходом и горными пейзажами. «Стены» были разведены в стороны, являя взгляду внутреннее помещение, где рядом с большим открытым окном находилась широкая кровать. Пока Айя накрывала на стол, я рассматривала свиток с изображением бамбука, черную керамическую вазу с композицией из голых веток и голубых цветов гортензии. «Интересно, чья эта комната, – думала, выглядывая в окно, из которого открывался вид на скалу. – Моя или…» Я не успела закончить мысль, так как дверь распахнулась. *** Руки до сих пор помнили прикосновение к ней, тело – пробежавшую по нему дрожь и проснувшееся желание. Еле сдержался, чтобы не сорваться. Ей нужно немного времени. Эльгардцы слишком чувствительны к вопросам смерти, переживают над тем, что им неподвластно, не умеют принимать жизнь такой, какая она есть. Дарин не исключение. Прошлое еще какое-то время будет следовать за ней по пятам, не давая принять судьбу, не давая осознать, что она моя с той минуты, как лунный свет соткал ее тело передо мной. А все остальное – лишь необходимость для того, чтобы она прибыла в замок. И вновь эта ноющая боль от желания. – Господин Ёширо, вы должны это увидеть! – сказал староста, низко кланяясь. – Что? – Там… на побережье. Я запретил людям к ней прикасаться. Пожалуйста, пойдемте! «Побережье»… внутренности сжались от этого слова. Зверь во мне глухо зарычал. Но мы оба знали, что никто не должен догадываться о нашей нелюбви к морю. – Веди! – приказал старосте, поднимаясь и неторопливо, почти вальяжно, следуя за ним. Волны с грохотом накатывали на берег. Ужасный звук. Ужасный запах соли. Сосредоточенный на своих мыслях, я не сразу уловил в порыве ветра ноты крови, а когда поймал – смутился. Она не принадлежала человеку. Тогда кому? Обойдя высокий валун, я наконец увидел причину и запаха, и переполоха. Ноги вязли в рыхлом белом песке, когда я подходил к огромной рыбине, запутавшейся в сетях. Обмотанная неводом живая акула лежала на берегу. Вокруг нее стояли рыбаки, рассматривая, но не решаясь подойти. Серая кожа на плавнике еще поблескивала от невысохших капель воды. Огромный хвост нервно дергался, разбрасывая песок в разные стороны. Из морды хищницы торчал меч. – Видимо, приняла его за рыбу и попыталась заглотить, – неуверенно предположил староста. Я всматривался в черную рукоять, серебристую гарду, лезвие, поблескивающее холодным голубоватым светом. На фоне фиолетового горизонта, на котором застыла ушедшая буря, меч выглядел молнией, слетевшей с небес на землю, да так и оставшейся здесь. Я сразу узнал клинок. Вернулся. Жабры акулы приподнимались. Глаза со злостью посматривали на окруживших ее людей. Я подошел к рыбе. Хищница приоткрыла пасть, обнажая ряды собственных клинков. Что ж… незачем тянуть. Прыжок. Я перевернулся в воздухе, хватая оружие. Рукоять легла в ладонь. Лезвие охотно выскользнуло из рыбы, потянув за собой алые струи. Сошедшая с ума от запаха крови акула попыталась приподняться, чтобы схватить меня, но ее глаза ничего не видели – их застилали багровые реки, струящиеся из раны. Челюсть безостановочно лязгала. Рыбина поползла по песку в надежде хоть что-то или кого-то схватить, когда я, вновь перевернувшись, опустился на землю сбоку от нее. Со стороны послышались крики людей. Замахнулся. Еще один прыжок. Удар. И акула затихла. – Уберите сети! – приказал рыбакам. После того, как тело было освобождено, я вспорол брюхо рыбине, чтобы проверить одно предположение – эти глупые создания проглатывают все, оказавшееся в воде и привлекающее их внимание. Моя догадка подтвердилась. Когда я покидал побережье, горизонт окончательно посветлел, словно в театре спал занавес, являя взору белые облака причудливой формы, медленно плывущие в нашем направлении. Ветер тоже утих, приглаживая волны. «Пора возвращаться», – подумал, разглядывая мирную картину и улыбаясь. Я прибыл в замок в странном настроении. В один день небо подарило мне Дарин и вернуло меч. Передав девушку Айе, я ушел в рощу, чтобы привести оружие в порядок. Клинок не испортился, как и ножны, но их нужно очистить от соленой воды, крови и скверны. Где ты все это время был? Чьи руки тебя держали? Сколько жизней ты оборвал? Хотя ответ на один вопрос я знаю. Некоторое время я вслушивался в шепот бамбуковой рощи, треск пламени ритуального костра, чтобы успокоить мысли и эмоции, так некстати пробудившиеся. Я должен был радоваться, но в душе возобладала тоска. Я вновь почувствовал тяжелый камень, лежавший все это время на сердце. «Выпусти меня!» Я вздрогнул, вспомнив кошмар, страшнее которого не было в моей жизни. При тяжелых обстоятельствах мы расстались с тобой. Вернее, тебя у меня украли, друг. Но ты вернулся! Спустя много лет. И что означает твое возвращение? Начало или конец? В прошлый раз я желал последнего, а сейчас… Я смотрел на клинок, в блестящей поверхности которого отражались мои глаза, но в следующий миг увидел рядом с ними чужой растерянный взгляд в обрамлении золотистых ресниц. Я поспешил смыть с себя следы крови, оставшейся после акулы, и вернуться в замок. Два пролета. Коридор. Дверь распахнулась. Потрясенный, я замер на пороге. – Господин Ёширо, – проговорила Айя, улыбаясь и кланяясь. – Оставьте нас! Дарин продолжала стоять у окна. Неудивительно, что дух признал ее. Она казалась такой тонкой, хрупкой, словно вишня в цвету. Однако сейчас я отчетливо видел, что в ней прижился «побег бамбука», который с каждым мгновением становился все выше и выше. И она не выкорчевывала его из своего внутреннего сада. Наоборот, лелеяла, оберегала, подкармливала гордостью, чтобы стоять прямо, чтобы гнуться, но не ломаться. Я сделал шаг к ней. Второй. Третий. – Господин Ёширо, – сказала она. – Я рада вас видеть. Мне надо с вами… – Разговор начинают мужчины, Дарин. И вновь аромат вишни, будто я очутился среди цветущих деревьев лунной весенней ночью. Тонкая дл