— Ты и меня не любишь. Может быть, ты любила того молодого раздолбая, который вечно бунтовал против родителей, против правил, против всего мира, размахивая деньгами и положением, пока император не поставил точку и не заставил меня жениться. Может быть, тебе нравился тот дерзкий мальчишка, который шёл наперекор и казался опасным. Но не меня настоящего. Не того, кем я стал. Ты любишь образ в своей голове. Картинку. Иллюзию. И то, как ты смотришься рядом со мной. Не более. Ты любишь статус. Историю. Громкое имя. Но не меня настоящего. Я больше не тот, Беатрис. И ты никогда не пыталась узнать, кем я стал.

— Я приехала сюда, на фронт, в это гиблое место только ради тебя! Я пожертвовала всем! Оставила своего ребёнка с родителями!

Я развернулся и посмотрел на неё.

— А зачем ты это сделала, Беатрис? Я тебя сюда не звал. И даже на письма твои не отвечал. Ни на одно. Но я думал, что ты решила помогать воинам со всей отдачей. Что ты приехала работать, а не играть в чувства. А оказывается, это гнилое место для тебя. Ну извини — балов тут нет, салонов тоже нет, музыки и свечей по вечерам не предусмотрено. И это — моя жизнь. Вот эта палатка — мой дом. А эти воины — под моей ответственностью. Я борюсь за каждую жизнь. За каждую. Потому что если не мы, то у таких, как ты, не будет мирной, сытой, спокойной жизни. И не тебе выговаривать мне. Я не романтик. И никогда им не буду. Я прямой, как палка. Когда был молод и зелен — да, умел плести кружева слов, мог играть, флиртовать, красиво говорить. Я рос среди интриг и подковёрных игр, среди ядовитых улыбок. Я знаю, что такое придворные маски. Но фронт — это место, где учат ответственности. Чести. Преданности. Здесь нет места иллюзиям. Даже когда настанет мир — ты думаешь, я снова стану тем пацаном? Тем беспечным наследником с идеальными манерами? Не стану, Беатрис. Я деформирован. И, может быть, я вообще никогда не смогу вернуться к мирной жизни. Так что разбивай свои розовые иллюзии здесь и сейчас. Пока не поздно.

— Ты герцог. Ты лорд. Ты аристократ, — выдохнула она, будто это всё ещё что-то значило.

Я хрипло и грубо рассмеялся. Посмотрел на неё. Усмехнулся. Запрокинул голову, глядя на потолок шатра, потом снова перевёл взгляд на неё, склонил голову к плечу.

— Я солдат. На этом всё.

Она спрыгнула с кровати, небрежно откинула одеяло в сторону. Белоснежные волосы рассыпались водопадом по её спине.

Такие же волосы были у моей супруги все эти десять лет. И ведь я действительно всегда предпочитал блондинок.

Только вот теперь этот цвет раздражал. Он ассоциировался с иллюзиями, которые оказались пылью.

— Какой же ты солдафон… Ты пожалеешь! Что бросил такую как я!

Беа уже накинула на себя тонкую шёлковую рубашку, бельё. Я облокотился бедром о деревянный стол и смотрел, как она собирается. Медленно. Демонстративно.

Я разминал шею, желая лишь одного, чтобы она поскорее убралась. Мне нужно было привести мысли в порядок. Понять, что делать дальше. Потому что всё вокруг рушилось быстрее, чем я успевал осознавать.

— Ты ведь только развёлся со своей дурой женой. Она отняла у нас так много лет. И вот теперь ты заявляешь, что мы вовсе не те, кем были? Что ты никогда меня не любил?

— Уходи, Беатрис. И никогда больше не оскорбляй мою жену. Я предупреждаю тебя в последний раз.

— Ты даже сейчас её защищаешь… — она усмехнулась зло. — А знаешь что? Это ты ещё будешь за мной бегать.

— Ты повторяешься.

Она уже надела серое платье, направилась к выходу, явно желая уйти эффектно.

Но в этот момент я услышал голос.

— Папа…? Ты… с мамой… разв… развел… ся…

Я обернулся. В шатре стоял Арт.

— Да! Твой папа бросил твою маму! — выпалила эта дура и зло расхохоталась. — И забрал вас сюда. Ты успел попрощаться с мамочкой, а?

Арт побелел. Его затрясло. И он выбежал.