Мне не позволяли быть мальчиком. Мне сразу вручили в руки «долг». Честь рода. И сказали — неси.

И я впервые почувствовал себя свободным именно тут, на фронте. Я был тем, кто решает сам.

А у Анны есть крылья? У валькирий же они есть… но разве те умели менять лица?

Внутри поселился ворох противоречивых чувств.

Открыл полог собственного шатра. И стоило поднять взгляд, как я увидел, что на моей кровати лежит Беатрис. Обнажённая и развалившаяся поверх одеяла, будто это её место по праву.

Выругался про себя. Только её мне сейчас и не хватало. Твою же мать.

Растер лицо. Сейчас в мыслях были только горячая ванна, отдых и еда. Никакая Беатрис в эти планы не входила.

— У тебя снова нет обхода? — слишком резко спросил я.

То, что любовница позволяла себе отлынивать от работы, раздражало. Я давно говорил ей, что это неприемлемо. Но она продолжала пользоваться своим якобы положением. Только правда в том, что никакого особого положения у неё не было.

Я встал посреди шатра, сбросил с себя куртку, поморщился от боли в мышцах, стал снимать наручи, развязывать их один за другим. Беатрис снова призывно прогнулась.

Никаких чувств. Ни эмоций. Пустота.

— Рей, я так давно тебя не видела. Я соскучилась. Ты, думаю, тоже, — протянула она.

— Последние три дня я был на задании, Беатрис. Не спал толком. И, если честно, я ни разу не вспомнил о тебе. Потому что мысли были заняты только одним — как не подохнуть и сохранить жизнь императору.

— Ты стал грубым, — капризно протянула Беа. — Ты никогда таким не был.

На пол упал второй наруч. Стал доставать кинжалы из голенища сапога. Метнул их в столб. Те вошли в дерево как в масло.

— Вся твоя проблема в том, Беатрис, что ты застряла в прошлом. И так и не поняла, кем я стал. Ты продолжаешь сравнивать меня с тем, кем я был. Признаться, я тоже застрял. Все десять лет считал, что ты — мой выбор. Что ты олицетворяешь свободу. Свежий воздух. Настоящую жизнь. До такой степени, что просрал эти годы. Мог жить, а в итоге существовал. Но теперь я это осознал. И лучше сейчас, чем никогда.

— То есть ты хочешь сказать, что жалеешь, что мы вместе? — вскрикнула Беатрис, вскочила, прижимая одеяло к груди. В её глазах полыхал гнев.

— Я хочу сказать, Беатрис, что, узнав тебя за последний месяц, понял: я давно жил в грёзах. И пора из них выныривать. Мы с тобой разные. И наши пути должны были разойтись давно.

— Это всё из-за этой Анны?! — заверещала она. — Ты уже переключился на неё?!

Я поморщился, потер переносицу, подошёл к столу, налил воды, опрокинул стакан в себя. Поставил ладони на деревянную столешницу, опустил голову.

Как же я устал. Просто задолбался.

— Я ведь тебе ничего не обещал, Беатрис. Разве нет?

— Но мы любим друг друга! — закричала она.

— Не говори того, чего не было.

Я произнёс это тихо, но в голосе звенела сталь.