Словно растворился в воздухе.

Кто он и какой магией владеет — загадка.

Хотя если есть такая, как я, то почему не может быть людей, растворяющихся в воздухе? Только вот как бороться с подобным, я не знала.

Всю неделю я оставалась напряжённой. Мне не понравилось, что я его не услышала. Как он так словно из ниоткуда появился за моей спиной?

Как зовут того смуглокожего мужчину с непонятной магией, тоже узнать не удалось. Слуги не знали. Оказалось, однажды кого-то болтливого высекли прямо во дворе, и с тех пор все держали рот на замке. Слуги вмиг отучились проявлять интерес к делам господина.

Зато двое мужчин в военной форме захаживали регулярно. Но лорды запирались в кабинете.

По обрывкам разговоров я поняла, что они особенно озадачены тем, что сделал Эрэйн с мятежниками.

Я же была склонна думать, что император всё-таки решил выгулять своего зверя. Давно ему говорила: нельзя хищника держать взаперти.

Сам глава клана Лесного здесь замечен не был. Возможно, тот и не в курсе заключения странных альянсов его помощником.

В кабинет меня к уборке не допускали. Зато спальню я исследовала вдоль и поперёк и при повторном изучении поняла, что у хозяина есть два весьма занимательных документа на рудники, находящиеся на окраине Лесного клана.

На карте в библиотеке я внимательно рассмотрела эту территорию.

Находилась она близко к территориям демонов.

А потом я поймала себя на мысли, что то самое странное ощущение от присутствия того мужчины уж очень похоже на то, какое я испытывала при виде демонов.

Эти краснокожие заходили в Гиблый Лес. Однажды они гнали пожилую женщину из своих. Мы с Эрэйном отбили её.

Бедная пожилая Хормель расплачивалась за свой дар Провидицы. Она была почти как сумасшедшая, жила между мирами, слышала больше, чем должна была, видела то, что другим не под силу.

Её предсказания не нравились демонам.

Вот они и решили убить её.

Всё это время, чтобы сохранить легенду, я чистила, мыла и гладила. Старик ко мне совершенно не приставал — ему было не до того, он паниковал. И это растекалось бальзамом внутри меня.

Вечером после рабочего дня я проверила свою комнатушку, заправила кровать, убедилась, что ничего лишнего не оставила, и, набросив плащ, вышла из особняка через дверь для слуг.

К вечеру я добралась до дома настоящей Рози.

Ещё за два квартала я заметила верзилу с бородой, который, привалившись к стене дома, стоял и будто бы ничего не делал.

Мои губы дёрнулись в намёке на улыбку. Это был Вильям — встречал меня. Но шли мы порознь до самого дома на окраине деревни.

Я зашла внутрь и скинула капюшон.

Гроссман вышел из комнаты.

— Как ты? — он подошёл ближе, и я видела, как он внимательно осматривает меня.

Я улыбнулась.

— Устала. Но… всё хорошо. А где Рози?

— Она спит снова. Не должна она тебя видеть. Пусть думает, что мы грим использовали.

В окно ловко влез Вильям и зашёл через кухню.

— Мне нужна бумага. Хочу нарисовать тех, кого видела. И нужно написать Эрэйну.

— Конечно.

Меня усадили на кухне. Старые штопаные шторы были плотно закрыты. Я рисовала тех военных и того смуглокожего мужчину, чтобы у Эрэйна были изображения.