Я прислушался. Снаружи раздавался звонкий смех моих сыновей. И голос Бель. Я опустил взгляд на ноги. Я чувствовал их, но там, где были перерублены сухожилия, они по-прежнему не слушались и не двигались. Рядом стояло кресло. Я проверил, чтобы оно устойчиво стояло на полу, осторожно переместился в него и направился в ванную комнату.

Когда я открыл дверь, увидел простую обстановку: жёсткая скамейка, лейка для воды, небольшой умывальник, грубо сколоченный столик. Всё было совершенно обычным, без излишеств. И тем страннее было понимать, что этот дом строил император и что он сам жил здесь в таких условиях. Причём жил достаточно долго. И Бель тоже жила здесь, в этих лишениях.

Чтобы принять душ и привести себя в порядок, потребовался почти час. Когда я выкатился обратно, потянул носом — на столе пахло завтраком. Я подъехал ближе.

На деревянной тарелке лежало жареное мясо. По виду я даже не мог понять, что это за зверь. Но пахло оно очень вкусно. Средняя прожарка, рядом — какие-то овощи и странные корни. Я ни минуты не сомневался и попробовал. Было приготовлено просто, но невероятно вкусно, сытно и питательно.

Интересно, чем при жизни было это мясо. Я вспомнил рассказы своих воинов о том, как Бель одним выстрелом в глаз поражала огромных зубастых тварей. Было чувство, что здесь не обошлось без одной из них.

Закончив завтрак, я медленно переместился между столом и умывальником — расстояния здесь были совсем маленькие, и это сильно облегчало передвижение. Ополоснул посуду, прислушался. Снаружи опасности не ощущалось. Дети и Бель разговаривали. Я не спешил, тщательно вымыл за собой тарелку, поставил сушиться.

Рядом с кроватью висела чистая рубашка. И именно сейчас начинали цениться такие простые вещи, как возможность просто встать, быстро надеть штаны, носки, обувь, ту же рубашку. Сейчас же с меня пот лился градом, пока я справлялся даже с этим.

Провёл рукой по волосам, затем по лицу. Здесь уже появилась щетина. Но точно не многодневная. Кажется, Бель брила меня, пока я лежал на той земле.

Я толкнул дверь и выкатился наружу. Был день. Света через плотные кроны проникало немного, вокруг царила почти тишина. Лишь птицы перекликались да шумели мои дети. Я откатился за угол дома и увидел, чем они занимались.

Они строили самый настоящий шалаш. Из палок, веток, всего того, что росло вокруг. В детстве я тоже любил такое строить, но каждый раз получал нагоняй от родителей.

Лорду не пристало строить шалаши. А ведь сколько счастья я тогда испытывал, пытаясь соорудить его в родительском парке. Но там было так мало деревьев, с которых можно было что-то взять. Обломаешь ветку какого-нибудь редкого дерева — и уже скандал. Оторвёшь листья — ещё хуже.

А здесь дети веселились, не сдерживая себя. Бель командовала, придерживала основные палки, они громоздили на них охапки еловых веток, рвали траву, чтобы сделать мягче подстилку. Шалаш получался добротным. А то, как Белль объясняла, как правильно связывать ветки, чтобы не намокало от дождя и не сносило ветром, заставляло задуматься.

Я вдруг понял, где маленькая девочка могла этому научиться. Где она жила, оказавшись одна в этом страшном лесу. Она ведь жила здесь до того, как был построен этот дом. В точно таком же шалаше.

Я представил её в возрасте нашего Арта — одну здесь, ночью, в лесу. В таком же шалаше. Нет… даже не в таком. В куда более слабом, кривом, который мог построить совсем маленький ребёнок.

Внутри всё сжалось ледяным комком. Это было страшно. Это было жутко.

Нет прощения тем людям, которые бросили её здесь.