Во-первых, он поцеловал не меня, а Анастасию Семёновну. Во-вторых, сделал это не потому, что я ему нравлюсь, а чтобы ей насолить. Поцелуй поддельный, и от этого даже неприятный.
Но я не покажу своего разочарования.
Боже, неужели я должна вообще как-то на это реагировать? Мне не нужны мужчины. От них одни только проблемы…
Как говорится, я женщина самодостаточная и свободная.
По крайней мере, мне всегда так казалось…
Быстро взяв себя в руки, я снова повернулась к Валентину и даже смогла слегка улыбнуться.
— Не смотрите на меня так, — спокойно сказала я. — Если я когда-то и раздавала пощёчины, то это время прошло. Сейчас мне нужно просто заботиться о детях, а остальное меня интересует мало.
Он молча наблюдал за мной, явно ожидая чего-то ещё.
— Давайте уже помиримся, что ли? — продолжила я, чувствуя, что иначе эта неловкость между нами повиснет в воздухе надолго. — Простите за то, что было в прошлом. Давайте похороним его и забудем. Мы с вами живём в полуразрушенном поместье… разве это не то, что должно занимать наши умы в первую очередь?
Валентин долго и испытующе смотрел мне в лицо.
И чем дольше он смотрел, тем больше беспокойства появлялось в его глазах.
С чего бы это?
Наконец, он тяжело выдохнул и произнёс:
— Ладно, поехали.
А затем, коротко кивнув, добавил:
— Спасибо за повязку.
После чего отвернулся, поправляя сбрую.
Я не стала задавать лишних вопросов. Просто позволила себе выдохнуть.
Возвращались в поместье всю оставшуюся дорогу молча.
Между нами витала огромная неловкость.
Я всеми силами пыталась думать о вязании, о том, какие узоры ещё можно создать, какие оттенки шерсти могли бы лучше подойти к светлым глазам Алёши, к нежной коже Олечки…
Но никак не о Валентине.
Не о его взгляде.
Не о том, как его губы на секунду накрыли мои.
Не о том, как странно сжалось и затрепетало сердце…
Нет.
Не о нём.
Въехали во двор.
После городской суеты и благополучия это место выглядело жалким и унылым. Потрёпанные временем ограждения покосились ещё больше, сад напоминал кладбище деревьев… Даже снег не мог скрыть всей этой мрачной картины.
Валентин, не говоря ни слова, помог мне в очередной раз спуститься с коня, после чего молча увёл его в конюшню, обнаружившуюся на заднем дворе.
Я решительно вошла в здание.
Первым делом заглянула на кухню — там было пусто.
Нахмурилась.
Поднялась в спальню — тоже никого.
Сердце тревожно сжалось.
— Алёша! Оля! — позвала я, начиная нервничать.
Ответа не было.
Я быстрым шагом направилась в коридор, заглядывая в каждую комнату. Пусто.
Дыхание стало прерывистым, в груди поднималась паника. Где они?!
Выскочив в холл, я в отчаянии обвела взглядом тёмные стены, как будто ожидая, что дети сейчас откуда-то выбегут.
Но нет.
Меня окружала лишь тишина.
Я бросилась к ближайшему окну, распахнула ставни и замерла.
Вдалеке, там, где заграждения терялись среди деревьев, стояли два человека.
Одно тёмное пятно находилось на территории поместья. Другое — за его пределами. Они разговаривали.
Я вгляделась внимательнее…
И узнала Ульяну.
Сердце заколотилось от дурного предчувствия.
С кем она там говорит?
Я не разглядела лица второго человека, но почему-то изнутри поднялась холодная волна страха…
В подвале было темно и холодно. Сырые каменные стены отдавали неприятной влагой, а воздух был густым, спертым, пахнущим пылью и затхлостью. Я шагнула вниз, дрожа от дурного предчувствия, и зажгла свечу, дрожащими пальцами прикрывая огонь от сквозняка. Тусклый свет озарил помещение, высветив груду старых коробок, мешков и каких-то поломанных полок. И посреди всего этого — маленькую фигурку Оли, сжавшуюся на полу.
Она сидела, обхватив руками ногу, и тихо всхлипывала. По её щекам пролегли дорожки слёз, которые осветились пламенем моей свечи, а нижняя губа дрожала. Но самое страшное было то, что дальше, среди разбросанных коробок, лежал Алёша — неподвижный и безучастный.
— О, Боже! — у меня сердце сжалось в комок, и я кинулась к нему, колени впились в жёсткий каменный пол. — Алёша!
Я схватила его за плечи, осторожно потрясла. Он не шевельнулся. На лбу выступил пот, паника сжала горло.
— Оля, что случилось?! — выдохнула я, стараясь взять себя в руки.
Маленькая девочка продолжала всхлипывать, пытаясь говорить сквозь рыдания:
— Мы… мы искали сокровища… — всхлип. — Ульяна сказала, что они здесь… Мы зашли… и коробки упали… Они ударили братика… А я… я подвернула ножку…
Сокровища??? Ульяна!!!
Я стиснула зубы. Ну я ей задам!
Но сейчас не время для злости. Сейчас главное — дети.