– Гнилостный смрад, я оставил Трюфеля одного в коридоре. Видимо, он уснул и на него кто-то наступил. Предлагаю уйти порталом и оставить этого свина самого разбираться с проблемами.

– Нокс! – возмущенно воскликнула я.

– Чего ты так смотришь? Его, в отличие от меня, тут никто не жаждет убить.

Два года спустя

Семимесячная малышка плакала навзрыд.

Ее чепчик съехал на бок, и теперь из-под него выглядывал клок белых, как у отца, волос. А на груди длинной – до самых босых пяточек – белой рубашки чернело свежее пятно.

Нокс перевел измученный взгляд на приличных размеров чернильную лужу, рядом с которой она сидела, и тяжело вздохнул. Видимо, преследуя на четвереньках ретиво убегающего от ее пухлых, но цепких ручек Трюфеля, дочь столкнулась с преградой в виде рабочего стола папочки и опрокинула чернильницу.

Свин, чьи размеры сейчас превышали размеры ребенка в три раза, благополучно сбежал, не дав себя оседлать. Осознав, на кого полетят все шишки, Элиана пораскинула своими детскими мозгами и решила устроить папочке «концерт». Так в разы больше шансов, что ругать не будут.

Это был не первый раз, когда она использовала подобную тактику. И, как Нокс полагал, не последний. Она вообще была довольно умной для своего возраста. А еще коварной и хитрой. Как часто повторяла Несса – яблоко от яблони…

Время обеденное, детям пора спать. Подхватив малышку на руки, темный принялся расхаживать по комнате, пытаясь ее укачать. В отличие от объятий матери, в его – она засыпала в два счета.

– Запомни, Эли, темные не плачут, – нараспев поучал он дочь. – Они встречают трудности с беззаботной улыбкой. А потом, улучив момент, бьют в спину. Не Трюфеля, конечно. Он мамин любимец, а значит мы с тобой обязаны его оберегать. Но если твои страдания вызовет кто-то посторонний…

Его голос сделался жестче. Почувствовав это, успевший успокоиться ребенок снова зарыдал.

– А ведь было время, – устало вздохнул Нокс. – Когда я тереть не мог женские капризы. Но после женитьбы на твоей мамочке я сильно изменился.

Он перевел взгляд на стол, на котором лежал свежий номер «Сноужского вестника», еще утром переданный темному корредом.

Заголовок на всю главную страницу гласил:

«Кассандра Клео, управляющая крупнейшим в Норлинге сиротским приютом для девочек, пропала без вести. В ее кабинете найдены неопровержимые доказательства того, что под прикрытием приюта «Шелковые подвязки» действовал настоящий бордель».

– Ладно, не совсем изменился, – беззаботно пожал плечами Нокс. – Все же данное верховному демону слово нужно держать. Но папочка наказывает только очень плохих людей… – уголок его губ медленно пополз вверх. – Благо их довольно много.

Опустив взгляд на малышку, он понял, что она его уже не слышит. Лицо безмятежное, глазки закрыты, из полуоткрытого рта вытекает слюна.

Усмехнувшись, Нокс уложил ее в кроватку. Одну из тех, что по его приказу были расположены в каждом закутке «Кайтауэра». Но не успел отойти, как дверь распахнулась и в кабинет влетела запыхавшаяся Несса.

Старое серое платье, в котором она работала в саду, было заляпано грязными комками. В правой руке возбужденная девушка держала маленькую лопатку.

Заметив спящую дочь, она на замешкалась, затем перевела на мужа испепеляющий взгляд.

– Аксель пропала, – прошептала еле слышно. – Признавайся, это твоих рук дело?

– И ничего она не пропала, – махнул рукой темный. – Не переживай. Сейчас твоя названная сестренка, официально находящаяся под моей опекой, на пути в закрытую академию Норлинга.

– Как? – опешила девушка. – Она же не хотела?

– Ну, – замялся Кайнокс. – Возможно, я не оставил ей выбора, пригрозив выдать замуж за толстого сынка барона Вейстера, который спит и видит, как бы со мной породниться.

– Бред, – отмахнулась Анилесс. – Аксель прекрасно знает, что я бы этого ни за что на свете не допустила.

Темный подошел к ней вплотную и обнял за талию.

– Значит, здесь что-то другое. Вполне возможно, объяснение есть в письме, что она оставила на моем рабочем столе.

– И ты молчал?

Вырвавшись, девушка метнулась к столу и, не заметив, как наступила в чернильную лужу, схватила единственный лежащий на столешнице белый конверт. Распечатала, вытащила записку и принялась вчитываться в неровные строчки.

Чем дольше она читала, тем глаже становился ее лоб. Закончив, выдохнула и убрала смятый лист в карман платья.