Его слова словно ударили меня. Забыла? Забыла о чем? О боли? О предательстве? О любви? О том, кем я стала?

Моя радость, яркая, ослепительная, вдруг начала тускнеть, словно угасающая свеча, которую задувает порыв ветра. В голове стали всплывать обрывки воспоминаний, словно кадры из старого фильма. Бал. Публичное унижение. Кольцо-червяк. Боль. Отчаяние. И… его лицо. Лицо Луциана, искаженное болью, когда я била его. Его слезы, когда он делал мне предложение. Его храбрость, когда он сражался с оборотнем. Его рука, крепко сжимающая мою, когда мы спускались в подземелье. Его слова о любви. Его поцелуй.

И… серебристая ниточка . Тонкая, едва заметная, но такая реальная. Она должна была быть на моем пальце. Как символ нашей связи. Я подняла свою руку. И… она была там . На моем безымянном пальце, чуть выше сустава, тонкая, едва заметная, но такая сияющая серебристая ниточка. Она была здесь. В моем мире. Это не был сон! Это не была иллюзия! Всё это было по-настоящему!

— Корнелиус! — прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу, как мои легкие сжимаются от волнения. — Это… это не был сон! Это… это правда! Это всё было на самом деле!

Кот посмотрел на меня своими янтарными глазами. В них не было удивления. Только глубокая мудрость и легкая усмешка, которая читалась на его кошачьей морде.

— Мяу, — промурлыкал он, словно говоря: «Я же говорил тебе, что жизнь — это не всегда сказка. Но иногда она бывает гораздо интереснее сказки. И гораздо сложнее.»

Я упала на кровать, чувствуя, как мир вокруг меня, который минуту назад рушился, теперь собирается воедино, обретая новый смысл. Все было реальным. И Луциан. И Академия. И моя любовь. И моя связь.

— Но… но я вернулась! — прошептала я, недоумевая. — Почему? Как? Я же должна была остаться там! Я же выбрала его!

— Иногда порталы работают не так, как ожидалось, — промурлыкал Корнелиус, его голос, хоть и кошачий, звучал загадочно и невыразимо древне. — Возможно, твоя магия, Анабель, решила, что тебе пора вернуться и разобраться со своими… незаконченными делами здесь. Или же… она просто очень любит драму. И, возможно, не только твою.

Я плакала. Горько. Безутешно. Плакала не от горя, а от этого невероятного, всепоглощающего осознания. Я была жива. Луциан был жив. И мы были связаны. Но мы были в разных мирах. И это было… невыносимо.

— Плюс сто калорий за эмоциональный срыв, Анабель, — промурлыкал Корнелиус, который теперь сидел у меня на груди и ласково терся головой о мою щеку, словно пытаясь утешить меня. — И минус бесконечность за веру в то, что жизнь — это сказка с простым финалом. Жизнь — это сложно. И иногда она очень, очень больно бьёт. Но главное — как ты после этого поднимаешься. И что ты с этим делаешь.

Я не могла его слушать. Мое сердце было переполнено. Переполнено болью и счастьем одновременно.

Несколько дней я провела в прострации. Я ходила в университет, общалась с подругами, делала вид, что все как обычно. Я улыбалась, смеялась, но внутри меня все кричало. Мне было противно видеть свое идеальное тело. Оно казалось мне пустым. Бездушным. Я чувствовала себя обманщицей, которая притворяется счастливой, хотя внутри все опустошено, если рядом нет его. Я была прекрасной обложкой без содержания.

Я скучала по Анабель. По ее 120 килограммам, которые теперь казались мне символом силы, а не слабости. По ее «бракованной» магии, которая была такой непредсказуемой, но такой живой. По ее неуклюжести, которая делала ее такой искренней. Я скучала по ее друзьям — Милли, Себастьяну, Эвелин. По их доброте. По их наивности. Я скучала по Корнелиусу-Магистру, по его мудрости и сарказму. Я скучала даже по Селестине, по ее ядовитым замечаниям, которые, как я теперь понимала, были всего лишь проявлением зависти и несчастья.

И я скучала по Луциану. По его надменности. По его улыбке. По его взгляду, полному боли. По его поцелую. Я скучала по той боли, которую он мне причинил, потому что даже эта боль была настоящей, она заставляла меня чувствовать себя живой, она была доказательством его присутствия, доказательством того, что всё было не зря.

В какой-то момент я поняла, что не могу так больше. Я должна была что-то изменить. В себе. В своей жизни. Я не могла продолжать притворяться той Ириной Васильевой, которой была раньше. Я изменилась. И теперь я должна была жить по-новому. По-другому. Как Анабель.

Мои мысли вернулись к Лене Коротковой. Той самой Лене, которую я так безжалостно унизила. Я помнила ее слезы, ее боль. И теперь я понимала ее. Я чувствовала ее. Я была на ее месте. И я знала, как это больно.