Да они сами едва концы с концами сводят. В квартире уже сколько лет ремонт не могут сделать, ездят на старой развалюхе, которая вот-вот совсем работать откажется. Да они даже на море ни разе еще не съездили! О какой крохе может идти речь? У них вон - свое чудо подрастает, причем законнорожденное и с нормальной генетикой. Зачем им чужое?

– Ты в своем уме?! – зло прошипела Аля. – Какое тебе дело, что там с ней будет? Ты кто - Господь Бог, чтобы сирых и убогих спасать? Включи голову, Глеб, и не своди меня с ума!

– Так может это и есть знак. Почему эта девушка оказалась в нашем городке? Почему ее привезли именно в мою смену? Может мне по судьбе было уготовано спасти эту малышку. А теперь, зная, какой ценой ей досталась эта жизнь и что она в любой момент может ее лишиться, ты хочешь, чтобы я просто взял и отдал ее в дом малютки? Боже правый, Аля! Ты ведь лучше меня знаешь, как там все устроено. Да и они угробят ее в лучшем случае через месяц. И что тогда? По-твоему я смогу жить с таким грузом? Зная, что все могло быть иначе? Что я мог это предотвратить? А, Аля? Ответь мне. Скажи. По-твоему мне надо поступить именно так?

От того, с какой интонацией он это произнес, спина Алевтины покрылась мурашками. Наверное, именно в ту секунду она и поняла, что потеряла его. Потеряла навсегда, так как ни за что не собиралась мириться. Ни за что!

Нервно передернув плечами, женщина встала. Все-таки так она чувствовала себя уютнее, когда находилась в более высокой, авторитетной позиции.

Окинула супруга долгим взглядом, будто хотела еще раз убедиться в серьезности его намерений. И только потом заговорила. Медленно. Жестко. Тоном настоящего педагога.

– Хочешь знать, что я думаю по этому поводу? Хорошо. Тогда слушай. Я против. Я всеми руками и ногами против того, чтобы ты приводил это отродье в наш дом. В дом, где воспитывается твоя  родная  настоящая дочь! Хочешь помогать ей, следить за ее судьбой? Пожалуйста, тебе никто не запрещает. Можешь хоть каждый день навещать ее в детдоме, мне все равно. Но не смей отдавать ей то, что принадлежит Алене! Ты сначала обеспечь своей дочери достойную жизнь, подними, поставь на ноги. И когда у  твоей  дочери будет все, спокойно занимайся благотворительностью. Хоть последние трусы отдай бедным - твое дело! Но, что принадлежит Алене ты трогать не будешь! Я не позволю!

В тот день крики Алевтины Игоревны Мальцевой слышал весь подъезд. Она долго скандалила, ругалась на непутевого мужа, обзывала его словами, какие раньше никогда не использовала в своей речи, но так ничего и не смогла изменить. Свое решение он не поменял, лишь сильнее утвердился - они с женой говорят на разных языках.

Собрав небольшой чемодан вещей и поцеловав плачущую, перепуганную от криков матери дочь, Глеб съехал на квартиру к другу.

Три месяца он жил у него, собирал документы на удочерение Варюши, так он назвал девочку, в честь своей бабушки, царствие ей небесное, и тщетно пытался наладить диалог с Алевтиной. Не вышло.

Поняв, что муж от своего не отступится, та то-ли из вредности, то-ли из мести подала в суд на развод. В день заседания они с сестрой Анной устроили настоящее представление, обвинив бедного Глеба чуть ли не во всех смертных грехах: начиная с супружеской измены, которой никогда и в помине не было, и заканчивая показаниями о побоях, неизвестно как и откуда взявшихся. Конца заседания Глеб так и не дождался. Передав дарственную на квартиру, оформленную на имя дочери, судье, ушел, не прощаясь.

Он еще долго не мог простить бывшей супруге такого удара. Навещал дочь по воскресеньям, дарил подарки, но со временем прекратилось и это. Алевтина сделала все возможное, чтобы лишить его общения с Аленой - таким образом она мстила ему за то, что выбрал не их. А он… Он переживал. Ушел с головой в работу, побывал на нескольких вооруженных конфликтах, где дважды чудом остался в живых, а когда Варе исполнился год плюнул на все женился на своей коллеге - медсестре, в одиночку воспитывающей пятилетнего сына.

Так маленькая, брошенная родной матерью и спасенная добрым доктором, Варя обрела семью.

Семью, правду о которой Алевтина так и не смогла ей рассказать.

Тимофей

Не пойму, что со мной. Вроде все хорошо, девочки мои рядом, родные тоже и на работе полный порядок… Но что-то давит. Лежит на душе каменным грузом и все тут. Что делать - не знаю.

В очередной раз ловлю себя на том, что то и дело поглядываю на часы. В груди неприятно тянет. Мысли путаются, носятся в голове хаотичным роем. То и дело возвращаются к Варе.

Думаю о ней постоянно. Чувствую. Жалею.

Не надо было ее там оставлять. И Юлю с собой брать тоже. Почему ступил? Потерял бдительность, а теперь не могу успокоиться. Злюсь.