– Какая же ты дрянь, Варя. Лживая мерзкая дрянь... Ты помогала Косареву, покрывала его все эти годы. Убийцу и террориста! Но черт с тобой. Это твоя жизнь и не мне тебя учить. А вот то, что ты сделала со мной... – рычит он, не сводя с меня взгляда. – Ты правда думала, что я никогда об этом не узнаю? На что ты надеялась, когда похищала мою дочь?

– Я не похищала ее, – роняю глухо. – И ты это прекрасно знаешь.

– Из-за тебя я пять лет жил в аду! Пять лет, Варя. Я ненавидел себя за то, что не защитил их, не спас. Каждый чертов день я мечтал лишь об одном - сдохнуть и больше ничего не чувствовать. А ты? Что делала в это время ты, Варя?!

Его слова хлещут меня по щекам. Он говорит одно, но все мои воспоминания, вся моя боль, твердят обратное. От гнева меня бросает в жар.

Он издевается? Он точно смеется надо мной. Нашел на кого спихнуть свою вину? Сначала бросил нас, а теперь...

– Я никого не похищала. Слышишь?! Никого! И уж тем более не пыталась разлучить тебя с дочерью. Ты сам принял такое решение! Это ты от нас отказался... – слезы градом стекают ко щекам, но на этот раз я и не пытаюсь их сдержать. Слишком больно. Я устала. Вымотана как эмоционально, так и физически. Выжата до капли. Скоро накатит апатия. Я еще пожалею обо всем, что успела сказать. Но это потом. Сейчас же мне хочется высказать ему все. И плевать, что будет! – То есть... от Юли. Я лишь приняла это. Поняла и не стала лезть в твою жизнь. Вот и все.

Его лицо преображается. Уверенность резко уступает место растерянность. Холодный блеск исчезает из глаз, растворяется в черноте увеличенных зрачков. Жилка на виске учащенно забивается, но мне уже не важно. Я хочу уйти. Не хочу больше продолжать этот бессмысленный, пустой разговор.

Хватит! Мы и так достаточно друг другу сказали.

Поворачиваюсь и бегу к двери. Хватаюсь за ручку. Как вдруг за спиной раздается неуверенное, но оттого не менее властное:

– Варя, подожди!

Меня точно кипятком ошпаривает. Я испуганно вздрагиваю.

И непонятно, что больше шокирует.

То, что он все никак не оставит меня в покое.

Или то, что мне отчаянно хочется подчинится.

Проклятье. Я точно схожу с ума...

Выжидаю секунду и, толкнув дверь, выбегаю без оглядки. Вон отсюда! От всего этого безумия... от всего, что безудержно тянет обратно.

Я должна успокоиться. Прийти в себя. Побыть одной и осознать, что же сейчас произошло между нами. И самое главное - как дальше быть?

Закрывшись в туалете, прислоняюсь к холодному кафелю и устало прикрываю глаза. Запах хлорки вперемешку с цветочным освежителем вмиг пробиваются в легкие, оседают на слизистой вязкой горечью.

Его голос все еще звучит в голове, давит на уши, заставляя сердце испуганно вздрагивать.

Так и хочется, как в детстве, обхватить голову руками, зажать уши и забиться куда-нибудь в угол. Чтобы никто не нашел. Не трогал...

Нервно передергиваю плечами и иду к раковине. Умываюсь ледяной водой, смывая с себя остатки косметики. Шок до сих пор сковывает меня до такой степени, что я напрочь не чувствую холода. Обычно я очень восприимчива к изменениям температуры, стараюсь держаться в тепле. Сейчас практически ровно. Ничего не ощущаю.

Сказывается шок или мне просто настолько плохо, что уже все рано?

Я слабо понимаю, что произошло только что в ординаторской. Как позволила себе сорваться. Да и Полковник особо не сдерживался. Обвинял. Бросался угрозами. Подавлял. И если сначала я еще пыталась хоть как-то его понимать, то потом не выдержала. Дала отпор. Впервые в жизни. А теперь...

Боже... Что мне делать?

Одно ясно – Полковник не шутил, когда говорил, что я отвечу за все. Я видела его глаза. В них не было ни грамма жалости. Тимофей действительно меня ненавидит. Что что, а с этим чувством я знакома хорошо. Слишком часто оно затапливало взгляд мужа, когда дело доходило до нас с Юлей...

Я холодею изнутри. Поднимаю взгляд на свое отражение и отшатываюсь, будто увидела призрака. Бледная. С синюшными губами. А в глазах – ужас вперемешку со слезами. И страх.

Настоящий. Животный. Тот самый, что годами жрал меня изнутри. Служил стимулом не сдаваться. Он помогал мне. Подталкивал, когда сил совсем не оставалось. Когда безумства Гордеева доходили до апогея, и Смерть казалось дышит в спину. Именно он питал меня. Давал силы на борьбу.

Страх потерять дочь.

Мою Юлю.

МОЮ.

И, черт возьми, я никому ее не отдам! Ни-ко-му.

Киваю своим мыслям и провожу ладонями по лицу. Надо успокоиться, взять себя в руки. Что там говорил Полковник?