Впервые вижу, чтобы моя добрая, отзывчивая Василиса так о ком-то отзывалась. И не просто о ком-то, а о моей же бывшей теще. Здесь что-то нечисто…

– Вась, – тяну сквозь зубы, а сам едва держусь, чтобы не зарычать. – Посмотри на меня.

Напрягаюсь.

Чувствую, как сердце в очередной раз пропускает удар.

– Есть что-то, о чем я не знаю, верно? – не спрашиваю, утверждаю. – Эта касается Вари?

Молчит.

Отводит взгляд.

А мне уже и не нужно, чтобы говорила.

Это молчание и есть ответ.

Огонь льется в горло и плещет в голову, затмевая разум и внешние чувства.

– Вася, – рычу медведем и хватаю ее за плечи, поворачиваю к себе. – Говори! Что ты знаешь? Почему я не должен был оставлять Варю там? Бабушка, не молчи!

– Варя - не родная дочь Денисова, – голос деда ножом бьет в спину.

Воздух весь разом вылетает из легких, а меня самого выбрасывает в шипящий эфир. Разжимаю онемевшие руки. Перестаю дышать.

Словно со стороны наблюдаю, как медленно поворачиваюсь к деду лицом. Хмурюсь, все еще не веря в услышанное.

– Глеб удочерил ее сразу после рождения, – продолжает он, постепенно сокращая расстояние. Перехватывает мой вопросительный взгляд и объясняет: – Я пробил ее по своим каналам. Признаю, пошел против твоей воли, но мне нужно было во всем разобраться. В первый же день, как ты привез Варю к нам, я заподозрил неладное. Мы с Денисовым долгие годы служили в одной части, я знал, что у него есть жена и даже помню, как мы вместе праздновали рождение его дочери. Но это было за три года до того, как родилась твоя Варя!

– И? – все еще не понимая. – Меня должно отпугнуть то, что она приемная? К этому ты клонишь?

Сказать, что я ошалел от такого поворота - не сказать ничего.

Я обезумел.

Меня в буквальном смысле перекосило от услышанного. Жар плеснул в лицо, кулаки захрустели.

– Вы что все тут с ума посходили? – кривлюсь от эмоций, но еще больше от того, что не могу дать им волю. Близость Юли сдерживает. Заставляет понижать голос, балансировать на грани дозволенного.

– Мы? – густые брови деда ползут вверх, на губах появляется что-то наподобие улыбки. – Да нет вроде, пока держимся. А вот ты… на твой счет я пока не был бы так уверен. Вася, – зовет ласково, – уведи ребенка в дом, холодно. А мы пока здесь побудем. Нам еще многое надо выяснить.

– Я уже ни черта не понимаю, – шиплю сквозь зубы, не отрывая глаз от удаляющихся фигур. – Хватит говорить намеками!

Жесткая ухмылка медленно сползает с лица деда. Он медленно проводит большим пальцем по подбородку - жест, который всегда выдает его с головой, - достает из кармана самокрутку и произносит:

– Ты привез папку, о которой я тебя просил?

– Это все, что тебя волнует?! – я озверело смотрю на него. – Какие-то бумажки?!

– Эти бумажки, как ты выразился, в первую очередь нужны тебе. В чем дело, Тимофей? Что с тобой такое? Совсем растерял хватку, но до пенсии вроде еще далеко… Ладно, – примирительно поднимает руки, – об этом потом. Так где папка говоришь?

Взглядом указываю на машину.

Дед молча подходит к ней, открывает пассажирскую дверь и достает из бардачка увесистую черную папку.

– Здесь, внук, – стучит по обложке, – все ответы. Надеюсь потом у тебя вопросов не останется.

С этими словами он протягивает досье мне и, сделав глубокую затяжку, выдыхает белесый дым.

– Ты реально думал, что меня волнует вопрос ее происхождения?

– Но ты собрал на нее целое досье!

– Не на нее. На родителей. На всех, кто прольет хоть немного света в эту запутанную историю. И, поверь мне, ты найдешь там много всего интересного.

Перевожу взгляд на папку в своих руках.

Забываю о том, что торопился и сажусь на крыльцо.

Открываю папку и просматриваю бумаги, которые тщательно собирали информаторы деда.

На скорую руку изучаю Варькину медицинскую карту, выпадая в осадок с тех диагнозов, которые мелькают перед глазами.

Лейкемия.

Курсы химиотерапии.

Пересадка костного мозга.

Реабилитация…

Чувствую, как немеют пальцы. Ксерокопии выскальзывают из рук и летят прямиком в снег.

Варя, девочка моя…

Сколько же горя ты пережила за свою жизнь?! Сколько вынесла?!

Моргаю.

Заставляю себя читать дальше.