Если бы смертельную!
– Варя! Варя, твою ж дивизию! Ты меня слышишь?!
Но я продолжаю молчать.
Единственное, на что хватает сил - прижимать к груди маленькое плачущее тельце Ксении.
Мое золотце...
Что же теперь с нами будет?
Глава 7
– Варя, девочка моя!
Голос папы пробивается сквозь неутихающий гул в ушах.
Сердце в груди болезненно сжимается, перекрывая физическую боль от ожогов и ран.
И внутри меня будто что-то с треском ломается.
Я резко вскакиваю с места, поворачиваюсь и падаю в его надежные объятия.
– Папа... – издаю сдавленный стон и начинаю плакать.
Слезы льются из глаз бесконечным потоком, на папиной рубашке образуются темные разводы.
– Тише-тише, моя маленькая, – гладит по волосам, пытается успокоить. – Все хорошо, я рядом. Ну же, посмотри на меня.
Теплые пальцы нежно обхватывают меня за подбородок и заставляют поднять взгляд.
– Ты не ранена? С тобой все в порядке?
Несмотря на внешнее спокойствие его голос дрожит от напряжения. В глубоких серых глазах плещется тревога.
Медсестра за моей спиной возмущенно требует, чтобы я села в карету «скорой помощи» и позволила ей закончить осмотр.
Я же только сильнее вцепляюсь в отца. Кажется, что если отпущу его – умру. Если не от боли, то точно от страха.
Папа это понимает, поэтому спокойно просит женщину заняться другими раненными.
– Я сам все сделаю, – говорит он и, дождавшись, когда она выйдет, продолжает: – Скоро здесь будут наши военные. Я уже обо всем договорился - тебя вместе с остальными выжившими перевезут в Кабул. Там вы пробудете до тех пор, пока все не уладится...
Во рту пересыхает мгновенно. Мне хочется пить...
– А как же ты? Ты разве не поедешь со мной?
Он молчит. Проводит широкой ладонью по светлым с проседью волосам. Тяжело вздыхает. И бросает фразу, от которой я начинаю дрожать еще сильнее.
– Не могу. Меня не выпустят из страны.
Я открываю рот от изумления. От удивления. От неверия в происходящее.
Папа хмурится, словно читая мои мысли.
– Но почему?
– Правительство начало расследование по факту взрывов на шахте. Это был не несчастный случай. И террористы напали на нас не просто так. Их впустили в город. Специально.
Он смотрит прямо на меня, не отводя взгляда.
Я вдруг замечаю, как он изменился за эти несколько часов. Постарел. Осунулся.
И тут я со всей ясностью осознаю, что именно с нами произошло...
Горло сдавливает спазмами. Становится трудно дышать.
Я делаю несколько частых коротких вдохов.
Перед глазами тут же проносятся те жуткие картины. Потемневшие от гари пески с реками крови... Дым... Звуки взрывов... Крики... Бесконечные мольбы о помощи...
И тишина.
Мертвая.
Гробовая.
Пахнущая смертью...
Как вдруг ее рассекает детский плач.
Громкий.
Разрывающий душу.
Реальный...
Я вздрагиваю, выныриваю из воспоминаний и бросаюсь к самодельной кроватке, куда полчаса назад сама лично уложила притихшую Ксюшу.
Наклонившись, осторожно беру плачущую малышку на руки. Превозмогая боль, прижимаю ее к груди, начинаю убаюкивать.
Постепенно девочка успокаивается. Вцепившись в меня крошечными пальчиками, внимательно смотрит в глаза.
Сколько же в них любви!
Сколько детского доверия...
Я для нее - единственный знакомый человек. Тоненькая соломинка, за которую она держится из всех сил. Словно просит без слов - «Не отпускай меня. Пожалуйста, не оставляй одну...».
– Я никогда тебя не брошу, – отвечаю шепотом. Целую ее в теплый лобик. – Никогда...
Повернувшись, врезаюсь в удивленный взгляд отца.
Он медленно подходит к нам. Становится рядом. Осторожно касается детского запястья.
– Что все это значит? Где Алена?
– Я не знаю...
Замолкаю на полуслове и... замираю.
Снова умираю внутренне.
Дрожу всем телом. Не могу никак успокоиться.