Такси останавливается перед парадным входом столичного жилого комплекса. Многоэтажное здание, такое же, как и миллионы других, возвышается над городом, уходя на двадцать этажей вверх. Прямо посередине, рассекая каменное сооружение пополам, тянется сплошная стеклянная вставка. Эдакая сердцевина грозного гиганта. Завораживающего вида, отражающая лучи заходящего солнца. Искрящаяся. Манящая взгляд. Завораживающая.

Прильнув к окну, я забываю обо всех страхах и переживаниях. Смотрю на здание напротив и не могу справиться с гулом собственного сердца. Оно будто обезумело. Сошло с ума от одной мысли, что скоро я увижу ЕГО. Своего Полковника...

От осознания, что он совсем рядом, у меня снова спирает дыхание. Легкие горят от нехватки кислорода. Ладони предательски мокнут. Приходится напомнить себе, что это всего лишь деловая встреча и тешить напрасные иллюзии себе же во вред.

Будь с его стороны хоть капля желания что-то изменить, он бы уже давно это сделал. На это у Полковника было целях пять лет.

Расплатившись с водителем, я плотнее укутываюсь в свободный черный пиджак и выхожу из машины.

На улице прохладно. Ноябрь в этом году особенно холодный. Дожди льют не переставая, солнышко радует горожан все реже, появляясь лишь раз в несколько дней. Здесь все другое. Даже погода.

Мысли невольно разбредаются, утекают в неправильное русло. Я тут же одергиваю себя.

Нельзя.

Прошлое на то и прошлое, чтобы там оставаться.

Оно ушло. Стало историей. И нечего его ворошить.

После смерти мужа я жила в его доме еще сорок дней. Его семья позаботилась о том, чтобы Гордеева похоронили со всеми почестями. По правилам. Я только вчера сменила траурное одеяние, хотя внутри по-прежнему что-то противилось. Давило на сердце невидимым грузом.

Если бы можно было отказаться от своих воспоминаний... Выбросить их вместе со старыми вещами. Но это невозможно. Гордеев всегда будет где-то рядом. В мыслях. В ночных кошмарах. В каждом шраме, что горят на моем теле вечными отметинами...

«Ничтожество... Какой была, такой и останешься. Уродка...»

Слова, произнесенные однажды по пьяни, до сих пор звучат в голове, как бы я ни пыталась от них избавиться.

Приходится снова напомнить себе, что все в прошлом. И муж-тиран, и его безумная родня, да и вообще все, что с ними связано.

Теперь я сама по себе.

Особняком.

Больше никто не сможет шантажировать меня прошлым. Отныне у нас с Юлей новая жизнь.

Чувствуя, как холодный ветер больно вгрызается в тело, я мысленно крещусь и направляюсь к металлическим дверям. В голове крутится фраза: «Сейчас или никогда».

Во второй раз я на это уже не решусь.

Как пересекла просторный холл и оказалась в лифте, не помню. Лишь, когда кабина плавно взмывает вверх, выдыхаю. Осторожно поворачиваюсь к стеклянной стене и некоторое время зачарованно смотрю на панораму осеннего города.

Невероятно...

Волшебно...

Даже подумать страшно, сколько стоит удовольствие жить в таком месте. Мне такое и не снилось.

Мы с родителями всегда жили скромно. Львиная доля папиного дохода уходила на мое лечение, нам приходилось экономить буквально на всем. А когда не стало мамы, все только ухудшилось. Никогда не забуду тот взгляд, каким он смотрел на ее фотографию в ночь после похорон.

Брат сказал ему, что больше не хочет с нами жить. Без нее. Наша семья распалась, а папа... Выдающийся военных хирург, настоящий виртуоз, гений своего дела, легенда. Он просто сломался. Впервые в жизни мне приходилось видеть его таким. Словно внутри него что-то сломалось. Рассыпалось мелкой крошкой... Он проиграл. И этот проигрыш стал для него решающим.

Через несколько дней он уехал в свою первую командировку, оставив меня на попечение своей двоюродной сестры. А еще через пару месяцев его перевели в другой военный городок. В один из многих. Наша жизнь изменилась окончательно...

Мелодичная трель оповещает о прибытии. Лифт мягко останавливается на шестнадцатом этаже. Створки расходятся, открывая моему взору длинный бледно-серый коридор, застланный черной ковровой дорожкой.

Я выдыхаю и делаю первый шаг.

Затем второй. Третий.

Мягкий ворс заглушает все звуки. Невысокий каблук позволяет двигаться легко и непринужденно. Только пальцы нервно теребят ремешок сумки, цепляясь за нее, как за спасительную соломинку.