Тигр был жутко недоволен собственным обещанием. Ленты злости слабо реяли вокруг него, быстро превращаясь в возбуждение. Конечно, один в доме. До приезда бабушки еще много времени, а я отчаянно дергала "полосатого" за усы.

— Хм… Похоже, ты УЖЕ мной управляешь, — пробормотал он в волосы. Вторая рука легла на шею, задев мочку уха. А пальцы, до этого времени поглаживающие пупок поползли вниз, к поясу брюк. — Крутишь мной с первой секунды нашей встречи. С огнем играешь… маленькая. Я тебе ни фейри, ни оборотня по-настоящему так и не показал.

— Так покажи, — выдохнула я, вдыхая его желание. Оно вилось вокруг, ласкаясь большим урчащим котом, рассматривая меня как добычу.

— Не выдержишь, — с сожалением выдохнул тигр, но я ощутила слабое, легкое облачко надежды.

— Я не подсяду. Поверь мне, рискни. Когда-то же надо попробовать, расслабиться.

Не знаю, какой мне отмерен срок. День, месяц, десятилетия. Но пока он мой, рычит для меня, пылает желанием, я хочу увидеть хоть краешек, хоть частичку его настоящего, без постоянного жесткого контроля. Даже со мной наедине, в моей кровати, он держал себя в руках. Был сдержан, подчеркнуто нежен и деликатен. Постоянно на пределе срыва, но скручивал и удерживал в себе инстинкты.

Не хочу расстаться с ним, так и не узнав его до конца.

— Покажи, — сказала я и затрепыхалась, вызывая охотничьи реакции, провоцируя.

--

PS

Продолжение в "Драконий подарок" будет завтра в первой половине дня. Приношу извинения за короткий период сбоя. Была в командировке, думала, получится писать, но было сложно.

Диего подтолкнул меня к настенному зеркалу рядом со столом и шагнул следом, оставаясь за спиной.

— Сама посмотри, — глухо сказал он, стаскивая с себя китель и открывая порванную на швах сорочку. Секунда — его плечи раздались вширь, заставляя ткань жалобно потрескивать. — Я — оборотень, которого не признал собственный клан. Когда мне было десять, вместо долгожданного первого оборота у меня появился флёр и выросли фейри-уши. Когда их увидел отец, его скривило от омерзения. Через неделю на собрании рода он сообщил, что готовит в преемники младшего сына. Потому что старшего… у него больше нет.

От витающей вокруг застарелой боли у меня закружилась голова. Пришлось опереться на возвышающегося сзади каменно-неподвижного Диего.

— Тебе было… плохо?

— Мне было бесконечно одиноко. Я-то к этому времени считал себя настоящим тигром, просто с опаздывающим оборотом. И каждый день своей жизни старался доказывать отцу какой я замечательный сын. О матери я знал лишь одно — она была случайной женщиной в жизни отца и подкинула меня под дверь дома даже не оставив записки.

Он медленно начал расстегивать рубашку, демонстрируя массивное и рельефное, но слишком гладкое для оборотня тело.

— Утром после отказного собрания я взял нож и отрезал себе предательские кончики ушей. Побежал к отцу, чтобы показать на что я готов ради клана, просить не бросать меня, но он отказался со мной разговаривать.

— Если бы ты рассказал об этом раньше, то сегодня уже Я отказалась бы говорить с мистером Максимилианом Фаворрой, — кажется, я серьезно разозлилась. — И что его сподвигло опять принять тебя в семью?

— До первого оборота регенерация не работает, поэтому шрамы на ушах остались на всю жизнь. Четыре года я жил в доме, где со мной общались только мачеха и маленький брат, но однажды во мне проснулась магия и я случайно чуть не сжег детскую комнату… Ту самую, где мы с тобой встретились.

Я прикусила губу от волнения. Значит, изначально это была комната Диего?

— Подожди… Тогда каким образом там поселился Алекс?

— Маленьким он был очень капризным. Родственники и гости открыто обсуждали, что преемником в клане мне не быть, баловали мальчишку, в итоге он постоянно требовал мои вещи, доказывая, что в доме мне ничего не принадлежит.

Я почувствовала, как сердце пронзила раскаленная игла.

— Алекс? Он совсем другой… Точнее, я знаю его другим.

— Я тоже со временем узнал его с другой стороны… А тогда, в четырнадцать лет, когда проснулась магия и срочно пришлось уезжать в Холмы для учебы… я не слишком-то любил брата — красивого, здорового мальчика, впервые обернувшегося в семь лет. В то время я себя считал больным ублюдком, — он хмыкнул, растянув широкую ухмылку по трансформированному тяжелому подбородку. — Представь, какая была реакция в Холмах, когда через три года я неожиданно трансформировался и оказался полноценным оборотнем. Таким вот животным.

— Думаю, они сошли с ума от восторга, — честно сказала я, погладив по могучему бицепсу.