Мы уставились друг на друга, не зная здороваться или не стоит. Обе были похожи на жертв природных катаклизмов, едва избежавших совсем печального исхода. У меня еще и кровь из носа капала, уже не сильно, но все никак не могла остановиться.

Диего вежливо нагнул бело-черную башку.

— Мы сожалеем за пр-ричиненное неудобство и пр-ризнаем свою невольную ошибку. С утра р-разберемся в ситуации и выплатим штраф за порчу частной собственности. Доброй ночи.

Нас не пытались удерживать. Даже дали какие-то вещи, чтобы Фаворра смог заменить разорванную одежду. Лиза ухитрилась свернуть с ними и сумку для Джока.

В казарму мы возвращались в несколько потрепанном виде. Пойманный за двойную цену кан-кан вез нас через ночной город, тарахтя и подпрыгивая на ухабах.

Тихо переговаривались, делая длинные паузы, и опять начиная что-то втолковывать друг другу Диего и Джок.

Я молчала, бесконечно прокручивая в памяти выход Владимира и его ауру, всколыхнувшуюся на почти неуловимый миг. Меньше мгновения.

Так коротко, что был соблазн забыть, стереть из памяти. Забить гвоздями и закопать непреложный факт — психолог точно увидел мой странный щит и понял — я «прыгнула». В городе появился человек, который узнал о моей тайне. Понял, кто я такая.

Когда заходили в казарму, луч света ярко, почти до бела осветил Фаворру, и я увидела круги-провалы под глазами, желваки на стиснутой челюсти. Ситуация бессилия под ментальной атакой, когда он вынужден был убежать и бросить меня в опасности, бесконечно его потрясла.

Моя комната была дальше по коридору, я шла и чувствовала на себе его взгляд.

--

В комментариях были споры где живут ночные цикады, а я вспомнила как не могла из-за них заснуть летом. Да, есть места, где они ночные.

Фото из интернета:)

Тихо играла музыка. Я зажала уши, но она все-равно просачивалась сквозь пальцы.

Пару раз за мой столик пытались усесться и пофлиртовать, бросали веселые фразы, о чем-то пытались расспросить, но все довольно быстро меня покидали, некоторые даже с извинениями. Бар был наш, внутренний, для дежурных копперов и студентов полицейской академии, поэтому народ сообразил, что к чему и оставил в покое, по-свойски почуяв, какой поганый у меня был день.

Когда через час бессонницы и тоскливого изучения деревянной столешницы, кто-то снова сел рядом, я даже удивилась.

Подождала немного, не поднимая взгляд, но новый сосед молчал, только изредка позвякивал льдом. Чужие эмоции не тянулись через стол, не душили навязчивыми вязкими лентами. Сидит человек, а я его не чувствую, вот удивительно.

— Не спится, Фаворра? — тихо спросила я.

— Как и тебе.

— Что сказал Джоку?

— Правду. Что заподозрил в нем «крота».

— Но ты же…

Он поставил на столешницу бокал и хрипло рассмеялся.

— Да, я надеялся, что не он. Не хотел подозревать гребаного "крота" в своих парнях. Но врать даже себе не собираюсь — я пошел за ним, чтобы проверить. Проверить друга, которому доверял как самому себе. Вытащил парня из объятий девчонки, испортил им первое свидание.

— Ну, не такое уж это было и свидание, — хмыкнула я, вспомнив пухленькие телеса юной полугоблинши.

— Да что ты знаешь о наших свиданиях, Недотрога? Когда видишь только работу и казарму, а в родном доме нет даже собственной комнаты, где можно переночевать. Когда нет времени ухаживать за девушкой — поговорить с ней нормально и то не получается. Я вот что тебе скажу — для Джока это было настоящее первое романтическое свидание. И не иронизируй над чувствами.

Он тяжело поднялся, что совсем не было похоже на командира, подхватил питье, скрежетнув стеклянным донышком, и зашагал прочь от моего стола.

Я поневоле подняла голову, выныривая из омута депрессии. Что мне ему сказать? Поделиться своими страхами и уверить, что его разочарование в собственной непогрешимости, фигня по сравнению с полной хреновостью моего положения?

Сообщить, что я скоро сойду с ума и начну копаться в его мозгах, взбалтывая их ржавой ложкой… А потом меня спеленает кто-нибудь из бывших коллег и потащит на опыты в Холмы, чтобы принцесса Квентариэлль лично испачкала свои белые ручки, ломая менталиста ее брата… Или жениха? Ах, простите мне непонимание странных обычаев наших мудрых и прекрасных наставников.

— Надо выпить, — сказал Фаворра, подсаживаясь снова и со стуком ставя два бокала с виски. — За мои извинения. Ты знаешь, что фейри не говорят спасибо и не извиняются? Мы же гордые, не хотим брать на себя лишние обязательства, не любим никому быть должны.

Ого. Впервые слышу, чтобы он называл себя фейри. Обычно о жителях Холмов Диего отзывался уважительно, но несколько отстраненно. И никогда не говорил «мы».

— И по какому поводу извинения? — пробормотала я, подтягивая к себе порцию алкоголя.