Легкий поцелуй как удар молнией. С каждым разрядом он становится глубже и настойчивее.

Мы по привычке сгораем вместе, как раньше, и даже ливень не в состоянии потушить наш пожар.

Нахожу в себе силы прервать это безумие.

- Миша, это ты, - выдыхаю ему в губы. - Разве не помнишь? Ты их отец.

Демин напрягается, пристально изучает меня, словно проверяет детектором лжи. Хватка на плечах становится сильнее и неприятнее. Он отрицательно качает головой, и у меня замирает сердце.

Неловкая пауза становится вечностью. Секунды превращаются в часы.

- Бред, - одно грубое слово как пуля в лоб. - Я никогда не поступил бы так с вами. Нет, - упрямо твердит.

Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его. Земля уходит из-под ног. Если бы Миша не продолжал держать меня в своих лапах, я бы наверняка упала без сознания.

- Ма-ама! Мы тебя нашли! Дядя Валя тебе цветы купил, а нам мороженое обещал, - радостно доносится из зала. Раздается топот детских ножек, а напоследок удивленный возглас: - Ой! Дядя Медведь?

Я широко распахиваю глаза, выглядываю из-за Мишиного плеча, встав на носочки, и вижу дочек, которые наперегонки бегут к нам. Часто моргаю и не сразу понимаю, как они оказались в ресторане.

Арина в заляпанных дождевой водой джинсах, как обычно, вырывается вперед и тянет за ручку чистую, аккуратную, как принцесса, Полю. Мои девочки - такие разные по характеру, но друг без друга ни секунды не смогут, как одно целое.

Материнское тепло разливается в груди, слёзы высыхают, а губы трогает легкая улыбка.

- Незабудки? - шепчу растроганно, и все плохие мысли вмиг выветриваются из головы.

Миша вздрагивает, бледнеет, словно вспомнил что-то важное, и, отпустив меня, медленно оборачивается, как заклинивший робот. Некоторое время он, затаив дыхание, рассматривает приближающихся близняшек. Наклоняет голову, впивается взглядом в их счастливые лица, будто ищет знакомые черты.

Не найдет - внешне они похожи на меня. Зато Альбина родила Мише его полную копию.

- Здрав желаю, дядь Медведь, - забавно отчеканивает Ариша, имитируя армейское приветствие, и глотает окончания от переизбытка эмоций.

Малышки рады видеть отца, хоть и не знают об этом. Чувствуют родную кровь. После встречи в бассейне они все уши мне прожужжали о «большом добром Медведе», просились в центр, горько плакали, когда я отменила занятия.

- Ты нас помнишь? - запрокидывает голову Поля, с преданностью заглядывая в его почерневшие глаза, в которых отражаются вспышки молнии.

Забыл. И не признал своими.

- Тише, девочки, Михаил вас…

«Не помнит», - застывает на губах, но так и не срывается.

Миша опускается на одно колено, протягивает огромные медвежьи лапы к близняшкам, и они беззаботно ныряют в его объятия. Наши крошки такие хрупкие и беззащитные на его фоне, но им совсем не страшно. Папа не обидит.

Семейная картинка, которая снилась мне долгими одинокими ночами, а сейчас предстала наяву, заставляет меня растрогаться и смягчиться.

Папочка вернулся. Мы вместе.

- Мне надо кое-что отдать вам.

Его голос звучит сипло и срывается, как после тяжелой формы гриппа. Обрамленные морщинами глаза поблескивают в тусклом, приглушенном свете ламп. Если бы я не знала несокрушимого и стального, как корпус корабля, Демина, то решила бы, что он плачет. Сентиментальность - не его чёрта, но здесь и сейчас в прочной броне появляется брешь.

- Подарок? Давай! - беззастенчиво выпаливает Ариша и протягивает ладошку, но стеснительная сестра останавливает ее, взяв за руку.

- Мама не разрешает попрошайничать у чужих, - важно поучает Поля, а Мишу задевают за живое ее слова. Замечаю это по осунувшимся плечам, заторможенным жестам и обреченному, потухшему взгляду.

- Это ваше, - после мучительной паузы протяжно выдыхает он.

Незабудки застывают, с интересом наблюдают за его действиями, держатся за ручки.

Миша дергает верхние пуговицы мрачной, как он сам, рубашки, тянет за цепочку - и снимает с себя жетоны. Молча возвращает их близняшкам, которые пищат от благодарности.

- Па-апины, - нараспев повторяют они.